На утро после того, как Марина ушла, Роман сидел на краю их кровати King Size, уставившись во вмятину на матрасе, где еще вчера спала его жена. Годами он убеждал себя, что их брак — это стабильный актив: функциональный, надежный, «нормальный». Ему никогда не приходило в голову спросить, считает ли так она.
Теперь, в звенящей тишине пентхауса, воспоминания, которые он успешно топил в работе, лжи и адреналине от встреч с Кариной, начали всплывать на поверхность.
Он вспомнил вечер в конце ноября. За окнами выл ветер, хлеща дождем по стеклопакетам. Марина сидела за обеденным столом, поджав ноги, ее MacBook Air светился бледным светом. Ее руки дрожали над клавиатурой. Когда он вошел, принеся с собой запах чужих духов (тогда это была не Карина, а кто-то другой, имя он уже забыл), она не спросила, где он был. Она просто подняла на него усталые глаза и тихо сказала: — Рома, я больше не могу тянуть это сама. Мне страшно.
Он тогда отмахнулся, бросив что-то вроде: «Не начинай драму, я тоже устаю».
Был еще один вечер. Она пыталась показать ему видео с УЗИ на телефоне — первое четкое сердцебиение их ребенка. Она улыбалась так неуверенно, протягивая ему экран: — Я думала, тебе будет интересно взглянуть…
Он смотрел ровно две секунды. Потом его телефон завибрировал сообщением от Карины («Жду в Avalon через 20 мин»), и он отвернулся. — Извини, срочный форс-мажор на фирме, — бросил он. Марина кивнула, будто поверила. Но свет в ее глазах погас.
Теперь эти трещины, которые он игнорировал, превратились в пропасть. Каждая попытка поговорить, каждая тихая просьба, каждая ее молчаливая капитуляция — все это было подготовкой к побегу.
Он провел рукой по волосам, чувствуя, как под кожей закипает ярость. — Она бы не ушла сама, — прошипел он в пустоту. — Кто-то ей промыл мозги. Кто-то ее накрутил.
Он не мог принять правду: единственной причиной был он сам.
Роман резко встал и начал мерить шагами комнату. Его мозг, заточенный на поиск врагов в бизнесе, начал перебирать варианты. Коллеги? Знакомые? Соседи по комплексу? Кому Марина могла довериться? Она была закрытой, осторожной.
И тут он завмер. Одно имя всплыло в сознании, непрошеное и острое. Александр Громов.
Владелец строительного холдинга, конкурент, человек со слишком идеальной репутацией. Громов, который на благотворительном вечере в «Мистецькому Арсеналі» полгода назад слишком долго рассматривал эскизы Марины (она тогда помогала с оформлением стенда). Громов, который сделал ей комплимент, от которого у Романа свело челюсти. — У вашей жены редкий талант, Роман. Берегите его, — сказал тогда Громов, глядя на нее так, как на Романа не смотрел никто. С уважением.
У Громова было всё, что боялся потерять Роман: власть, деньги и, что хуже всего, уважение общества.
— Нет, — прошептал Роман, но сомнение уже пустило корни. — Это бред.
Но если Марина обратилась к нему? Если этот «святоша» решил сыграть в рыцаря? Мысль о том, что другой мужчина знает о проблемах в его семье, знает его слабые места, вызвала холодную ярость. Если Громов влез в его жизнь, это будет не просто предательство. Это будет война.
И Роман даже не догадывался, что он уже начал проигрывать.
До обеда Роман превратился в охотника. Он перерыл квартиру вверх дном. Каждый ящик, каждая полка. Он искал не столько ее вещи, сколько доказательства заговора. Он не ожидал найти ее личный дневник — потертый кожаный блокнот Moleskine, спрятанный на верхней полке гардеробной за стопкой зимних одеял.
Он колебался секунду, но любопытство победило вину (которую он, честно говоря, почти не чувствовал). Почерк на первой странице ударил как пощечина.
«Я больше не узнаю своего мужа».
Он перелистнул страницу. «Он не касается меня. Он не смотрит на меня. Мне страшно приводить ребенка в дом, где я чувствую себя невидимкой».
Воздух в комнате стал разреженным. Он лихорадочно листал дальше. Даты, факты, наблюдения. «Думаю, он лжет. Думаю, у него кто-то есть. Вчера от него пахло ‘Baccarat’, это не мои духи. Я плакала в душе, включив воду, чтобы он не услышал».
Запись за записью, месяцы тихой боли. Но один абзац был обведен красной ручкой. Трижды. «Почему Карина пишет ему в два часа ночи?»
Дата — два месяца назад. У Романа внутри всё оборвалось. Она знала. Она видела имя на экране. Она молчала, но знала. А несколькими страницами далее была запись, которая заставила его руки сжать блокнот до побелевших костяшек.
«Попробовала позвонить Александру Громову за помощью. Он не взял трубку, но секретарь сказала, что он перезвонит».
Роман замер. Громов. Снова он. Мысль о том, что Марина звонила другому мужчине, жаловалась на него, просила защиты, вызвала в нем жгучую, кислотную ревность. Это был удар по его собственности.
Он с силой закрыл дневник и швырнул его на кровать. Если Громов решил использовать Марину против него, это конец. Для Громова.
Роман схватил ключи от машины и вылетел из квартиры. Ему нужны были ответы. Немедленно. Единственное место, куда Марина могла вернуться, — это ее старая дизайн-студия на Воздвиженке, где она когда-то работала.
Он спускался в лифте, когда телефон в кармане завибрировал. Сообщение с неизвестного номера.
«Прекрати ее искать».
Ни имени. Ни подписи. Только три слова. Он смотрел на экран, и дыхание перехватило. Кто-то знал, что он делает прямо сейчас. Кто-то следил за ним. Это не шутка. Это предупреждение.
Роман ворвался в лобби дизайн-студии на Воздвиженке так резко, что стеклянные двери едва не ударились о стену. Он ожидал увидеть Марину за ее столом, склоненную над чертежами, в наушниках, отгороженную от мира. Вместо этого на него испуганно посмотрела молоденькая администраторша.
— Где Марина? — гаркнув он. Вежливость осталась где-то на уровне паркинга. Девушка захлопала глазами. — Господин Валевский? Она… она уволилась три дня назад. У Романа свело челюсти. — Это невозможно. Она бы мне сказала. — Она написала заявление, — пролепетала администраторша. — Сказала, что ей нужен покой и что она переезжает за город по состоянию здоровья.
«По состоянию здоровья». Эта фраза полоснула его. Марина на пятом месяце, и она уехала одна, без поддержки. Паника на мгновение вспыхнула в груди, но он быстро погасил ее гневом. — Куда она уехала? Адрес? — Я не знаю, честно. Она не оставила контактов.
Он видел, что девушка не врет. Марина умела быть незаметной. Тихо пришла, тихо ушла. Роман развернулся и вышел на улицу. Воздвиженка, с ее цветными пряничными домиками, выглядела как издевательство. Шум города — клаксоны на Глубочицкой, разговоры прохожих — казался слишком громким.
Она уволилась до того, как сбежала. Она готовила плацдарм. Он вспомнил пустой шкаф. Исчезнувшие витамины. Это не импульс. Это стратегия.
И тут его мысли снова вернулись к СМС. «Прекрати ее искать».
Он оглянулся. Людей было немного, но паранойя уже вцепилась в него когтями. Черный джип припаркован напротив — кто там? Мужчина в кофейне с телефоном — кого он снимает? Киев — огромный город, но сейчас он казался ловушкой.
Телефон снова завибрировал. Еще одно сообщение с того же номера.
«Ты делаешь ей только хуже. Отойди».
Роман замер посреди тротуара. По коже поползли мурашки. Это не просто «доброжелатель». Это кто-то, кто видит его прямо сейчас. Он быстро набрал: «Кто ты такой?»
Три точки появились на экране. Исчезли. Появились снова. И исчезли. Ответа не было. Но молчание было красноречивее слов. Это не был случайный свидетель. Это была сила. Кто-то могущественный и ресурсный взял Марину под свое крыло.
И самое страшное понимание ударило Романа под дых: в этой игре он больше не охотник. Он — мишень.