— Елена, ну как ты себя чувствуешь? — спросил бы кто-то. А я не чувствовала ничего. Только холодную пустоту.
Пока я ждала Андрея, я сидела на краю кровати, уставившись в узор на обоях. Из-за двери ванной доносились звуки. Сначала они пытались открыть замок, дергали ручку. Потом пошли уговоры.
— Леночка, пожалуйста, это какое-то безумие, — голос Максима дрожал. — Выпусти нас, поговорим как взрослые люди!
Взрослые люди. Это словосочетание вызвало у меня истерический смешок. Взрослые люди — это те, кто платит ипотеку и воспитывает детей, а не те, кто прячется по чужим ванным комнатам, как подростки.
Телефон Максима лежал на тумбочке, там, где он его бросил перед тем, как пойти «освежиться». Он всегда хвастался, что у нас отношения на полном доверии. «Никаких секретов, зай». Какая ирония. Я взяла смартфон. Пароль я знала — год его рождения. Он был слишком ленивым, чтобы запоминать сложные комбинации.
То, что я увидела, подтвердило: это была не интрижка на пьяную голову. Это была хорошо спланированная спецоперация против меня.
В Телеграме контакт Леси был подписан как «Саня Шиномонтаж».
Переписка тянулась более шести месяцев. Полгода! Полгода «Доброе утро, красавица» и «Не могу дождаться, когда увижу тебя». Полгода смайликов-сердечек и детальных планов, как встретиться, пока я «пашу» в офисе.
«Елена такая наивная», — писала Леся. — «Мне кажется, мы могли бы это сделать прямо на кухонном столе, и она бы не заметила, потому что вечно в своих таблицах».
«За это я тебя и люблю», — отписывал мой муж. — «С тобой весело. А она — как робот».
Но сообщение, которое разбило меня окончательно, было отправлено всего два дня назад.
«Ты думаешь, нам стоит сказать им?» — спрашивала Леся. — «Иногда мне жаль Андрея. Он хороший отец».
«Еще нет», — ответ Максима. — «Мне нужно еще несколько недель. Я сейчас вывожу основные активы в крипту, чтобы она не смогла отсудить половину. Плюс нужно успеть переоформить машину на маму. Подожди немного, малышка. Не хочу остаться с голым задом после развода».
Я перечитала это трижды. Буквы расплывались перед глазами. Они не просто изменяли. Они планировали финансовое убийство. Максим, который жил за мой счет последние полгода, пока «искал себя», собирался оставить меня ни с чем.
В дверь позвонили. Андрей.
Я спустилась вниз на ватных ногах, крепко сжимая телефон Максима — мое главное доказательство. Сквозь стеклянную вставку в дверях я видела Андрея. Он стоял в рабочем жилете, запыленный, видно, что сорвался прямо с объекта. Андрей был простым, надежным человеком. Он обожал Лесю, носил её на руках, работал без выходных, чтобы она ни в чем не нуждалась.
Я открыла. В его глазах читалась неподдельная тревога.
— Елена, что случилось? Ты сказала «срочно». Пожар? Трубу прорвало? Где Максим?
Я колебалась секунду. Как только я это скажу, возврата не будет. Его жизнь, его семья, покой его детей — всё это исчезнет. Но он имел право знать правду.
— Андрей, — мой голос был тихим, но ровным. — Леся здесь. У меня дома. С моим мужем.
Он замер. На его лице сменилась целая гамма эмоций: от непонимания до отрицания, а затем — к болезненному осознанию.
— Что значит «с твоим мужем»? — переспросил он, хотя уже всё понял.
— Я нашла их в нашей ванне, — сказала я. — Я заперла их там. Они ждут, пока мы решим, что с ними делать.
Андрей пошатнулся и оперся рукой о стену, будто ему вдруг не хватило воздуха. Из него словно выпустили жизнь.
— Как давно? — только и смог выдавить он.
Я молча протянула ему телефон Максима с открытым чатом.
Мы прошли в гостиную, подальше от лестницы, и сели на диван. Андрей листал переписку своими грубыми, натруженными пальцами, и я видела, как рушится его мир.
— Боже мой… — прошептал он, закрывая рот рукой. — А дети? Как я объясню это малым?
Мы сидели рядом — две жертвы, объединенные общим горем. Вокруг нас стояли рамки с фотографиями: мы на шашлыках, мы празднуем Новый год, наши совместные поездки в Карпати. Всё это было ложью. Театром.
— Смотри сюда, — Андрей ткнул пальцем в экран. Голос его задрожал от ярости. — В прошлую субботу. Я повез детей в зоопарк, потому что у Леси якобы была «мигрень».
Я почувствовала тошноту. В ту субботу Максим сказал, что едет на конференцию айтишников в центр. А на самом деле они кувыркались в каком-то отеле на Окружной.
Они не просто спали вместе. Они выстраивали логистику лжи. Они координировали свои алиби.
Но худшее мы нашли в конце чату.
«Я нашла классную квартиру в аренду на Печерске», — писала Леся. — «Там рядом элитный лицей. Если решим забирать детей, это идеальный вариант».
«Супер», — ответил Максим. — «Как только я сброшу балласт в виде Елены, а ты бросишь Андрея, начнем жить нормально. Без пряток».
Андрей поднял на меня глаза. В них больше не было растерянности. Там появился холодный, жесткий блеск.
— Балласт, говоришь? — переспросил он глухо. — Бросишь Андрея?
Он медленно встал с дивана. Его фигура вдруг показалась мне огромной и угрожающей.
— Знаешь что, Елена? Пошли наверх. Нужно поговорить с этими «взрослыми».
Мы поднялись по лестнице вместе. Уже не просто соседи, а сообщники в своей беде. И впервые за этот день я почувствовала, что я не жертва. Я — карающий меч.
Когда мы подошли к двери, звуки изменились. Вместо шепота там теперь была ссора.
— Это ты виновата! — шипел Максим. — Ты говорила, что она по вторникам на совещаниях до вечера!
— Я?! — визжала Леся. — Это ты настаивал! Я говорила, что лучше в отеле! Ты жадный дурак!
Мы с Андреем переглянулись. Даже сейчас, в ловушке, они грызли друг друга, как крысы в бочке.
Андрей подошел к двери вплотную.
— Максим, — сказал он голосом, от которого, наверное, его подчиненные на стройке теряли сознание. — Это Андрей. Думаю, вам есть что нам рассказать.
За дверью воцарилась мертвая тишина.