— Андрюша… — голос Леси за дверью звучал тонко и жалобно, как у ребенка, которого поймали за поеданием конфет перед обедом. — Котик, дай мне объяснить. Это всё не так выглядит.
Андрей издал короткий, лающий смешок, от которого мне стало жутко.
— Леся, ты сидишь голая в ванне моей соседки с её мужем. Какая именно часть этой картины «не так выглядит»? Может, вы там сантехнику тестируете?
И тут подал голос Максим. И лучше бы он молчал. То, что он сказал, выкачало весь воздух из коридора.
— Андрей, Елена… послушайте. Вы должны понять. Это сложнее, чем кажется. Мы с Лесей… мы полюбили друг друга. Это не планировалось. Это просто случилось. Химия, понимаете?
«Полюбили». Это слово ударило меня, как пощечина. Огонь ярости разгорелся в груди, выжигая остатки боли. Они «полюбили», пока лгали нам в глаза полгода.
— Мы знали, что это неправильно, — продолжал Максим, и в его голосе появились самоуверенные нотки, будто он читал монолог героя-любовника. — Но мы не могли контролировать чувства. Мы хотели вам сказать. Ждали подходящего момента.
Бабах! Андрей так врезал кулаком в дверь, что та затряслася.
— Подходящего момента?! — заревел он так, что, наверное, слышали соседи через два дома. — Ты имеешь в виду тот момент, когда ты выведешь деньги в крипту? Или когда Леся найдет квартиру, чтобы забрать моих сыновей? Или когда вы перепишете имущество на мам, чтобы оставить нас с голыми задницами?
Тишина за дверью была такой густой, что её можно было резать ножом. Они поняли: мы знаем всё. Не просто про секс. А про деньги.
— Откуда вы… — прошептала Леся. В её голосе слышался треск — это трещала её идеальная картинка будущего.
— Телеграм, Леся, — спокойно ответила я. — Ты же знаешь, «рукописи не горят». А скриншоты — тем более.
Начался хаос. Они перебивали друг друга. Максим кричал, что мы вырвали слова из контекста. Леся клялась здоровьем детей, что никогда бы их не забрала. Жалкие попытки слепить оправдания из дерьма и палок.
Андрей наклонился ко мне и тихо спросил:
— У тебя есть диктофон на телефоне?
Я кивнула, мгновенно поняв его план. — Включай. Запишем эти «показания» для адвокатов. В Украине суды долгие, но если мы пригрозим обнародовать записи, где они планируют финансовые махинации, они подпишут любую мировую.
Я нажала красную кнопку записи и постучала в дверь.
— Максим, Леся! А повторите-ка на бис ту часть про «подходящий момент» и переоформление машины на твою маму, Макс. Моему юристу будет очень интересно послушать о попытке мошенничества с общим имуществом.
Паника в их голосах стала музыкой для моих ушей. Они поняли, что это не просто семейная драма. Это юридический крах. Мы с Андреем спустились на первый этаж. Нам нужно было дистанцироваться от этой грязи.
— Что делаем дальше? — спросил он. Он выглядел постаревшим на десять лет за этот час.
Я впервые за день улыбнулась. Это была не добрая улыбка. — Дальше? Дальше мы устраиваем им «прожарку».
Я начала составлять список звонков.
Первый — моему адвокату, Наталье. Она давно говорила мне, что брачный контракт — это необходимость, а я верила в любовь.
Второй — Галине Петровне, маме Леси.
— Ты серьезно будешь звонить теще? — поднял брови Андрей.
— Она вчера сидела с твоими детьми, пока Леся «умирала от мигрени» в мотеле на Окружной, — напомнила я. — Галина Петровна — женщина старая, верующая, но справедливая. Она должна знать, кого воспитала.
Андрей медленно кивнул.
— Ты права. А я позвоню HR-у Максима. Или его Тим-лиду.
— Зачем?
— Он сегодня взял «day off» по семейным обстоятельствам, якобы я заболел и нужно везти меня в больницу. Он использовал мое имя, чтобы трахать мою жену. Его контора — американская, они помешаны на этике. Его не уволят за измену, но за ложь и подделку причин отсутствия — по головке не погладят.
Следующие полчаса мы методично разрушали их тылы.
Наталья, мой адвокат, была в экстазе:
— Елена, это джекпот. С такими доказательствами намерения скрыть имущество мы разденем его до трусов. Он подпишет всё, что ты дашь, лишь бы не позориться в суде.
Разговор с мамой Леси был самым тяжелым. Старушка плакала.
— Я же чувствовала, Андрейка, — говорила она в трубку, которую Андрей поставил на громкую связь. — Она стала такая чужая, скрытная. Прости меня, сынок, что вырастила такую…
Тим-лид Максима отреагировал сухо, но жестко: «Мы проверим информацию. Спасибо за сигнал. Использование фальшивых поводов для отгула — это нарушение контракта».
Тем временем шум наверху усилился. Они перешли от угроз к мольбам.
— Елена, открой! Я задыхаюсь! — кричал Максим.
— Андрей, подумай о мальчиках! Не разрушай семью из-за одной ошибки! — вопила Леся.
Одна ошибка. Шесть месяцев лжи, планов, отелей, насмешек — и она называет это «ошибкой», будто случайно купила не то молоко.
— Знаешь, — сказала я Андрею, кладя трубку. — Думаю, пора их выпускать.
Андрей удивленно взглянул на меня.
— Уверена?
— Абсолютно. Но сначала мы подготовим сцену для финального акта.
Я поднялась по лестнице в третий раз. Но это уже была не я. Не та Елена, которая боялась лишний раз побеспокоить мужа во время работы. Это была женщина, которая взяла перо и начала сама писать сценарий своей жизни.
Мы встали перед дверью. За ней воцарилась тишина. Тягостная тишина людей, осознавших, что жизнь, какой они её знали, закончилась.
Я посмотрела на Андрея.
— Знаешь, — сказала я тихо, — этот день меня изменил. И точно не так, как они надеялись. Я больше не буду удобной.
Андрей кивнул. В его глазах я видела ту же сталь.
Я достала ключ из кармана джинсов. Холодный металл приятно холодил пальцы. Я вставила его в замок.
— Максим, Леся! — крикнула я. — Выходите. Но запомните: правила игры изменились навсегда.
Щелк.