— Сударь, отойдите! — один из кинологов, Сашко, сделал резкий шаг вперед, выставляя перед собой резиновую палку. — Это не цирк. Этот пес калечит людей.
Другой, Петро, стоял с наготове петлей на шесте, его руки заметно напряглись. — Тор — это списанный материал, брат. Даже мы к нему не заходим без щита. Это мясорубка, а не собака.
Оксана решительно дернула Максима за локоть, пытаясь оттащить его от опасной зоны. — Максим, послушай меня. Он чувствует твой адреналин, твое состояние, возможно, даже твой опыт. Но это не означает дружбу. Это означает, что он видит в тебе угрозу или конкурента. Он реагирует на инстинкты.
Максим не сдвинулся с места. Его незрячие глаза были спрятаны за темными очками, но лицо стало жестким, как камень. — Это была не просто реакция. Он узнал меня.
— Максим! — в голосе Оксаны прорезались истерические нотки. — Тор бросается на всех. Это лотерея, в которой ты проиграешь жизнь. Пойдем к лабрадорам, прошу тебя.
Но Максим сделал шаг вперед. Небольшой, осторожный. Только чтобы сократить дистанцию до решетки. Лай затих. Коридор накрыла тишина — вакуумная, напряженная. Слышно было только гудение старой вентиляции и тяжелое, хриплое дыхание по ту сторону металла. Тор не рычал. Он не бился о прутья. Он стоял там и ждал.
Кинологи переглянулись, опуская палки. — Что он делает? — прошептал Сашко. — Я в шоке… Он никогда так не зависал, — ответил Петро, вытирая пот со лба.
Оксана попыталась взять ситуацию под контроль, хотя ее голос дрожал. — Это просто совпадение. Он устал. Пойдем.
— А если тот, кто мне нужен — это он? — тихо спросил Максим, не поворачивая головы.
Оксана замерла. — Максим, Тор — это не вариант. Это списанное оружие.
— Не для меня.
За решеткой послышалось низкое, горловое вибрирование. Не угроза. Скорее вопрос, который шел из самой глубины собачьей грудной клетки. — Откройте вольер, — сказал Максим тоном, которым когда-то отдавал приказы перед штурмом. Спокойно, безапелляционно.
— Что?! Нет! — воскликнула Оксана. — Вы с ума сошли? — Я беру полную ответственность. Открывайте.
Кинологи замерли в ступоре. Никто в здравом уме не просил зайти к Тору. Максим понял: они не откроют. Он протянул руку, нащупывая холодный металл решетки, нашел щеколду. Она была простой, обычный засов, который, вероятно, заедал.
— Стойте! Не трогайте! — закричал Петро, бросаясь к нему. Но Максим резко, с силой рванул засов вверх и толкнул тяжелую дверь коленом. Металл скрежетнул.
Он шагнул в темноту вольера.
Тор напрягся. Его силуэт в полутьме сгруппировался, мышцы под черной шерстью натянулись, как стальные тросы. Из пасти вырвался глубокий, угрожающий рык. Смерть была на расстоянии прыжка. — Назад! — рявкнул кинолог, замахиваясь палкой через открытую дверь.
Максим поднял руку, ладонью вперед. — Тихо. Всем стоять.
Он медленно опустился на одно колено, подставляя горло под удар, если пес решит напасть. — Тише, воин. Я не враг. Я свой.
Тор замер. Рык оборвался на полуслове. Пес сделал шаг. Еще один. Не для атаки. Он вытянул шею, ноздри раздувались, судорожно вбирая воздух. Максим чувствовал горячее дыхание зверя возле своего лица. Пес обнюхал протянутую ладонь, затем рукав. И вдруг замер возле груди, там, где под расстегнутой курткой была старая, заношенная флиска цвета олива.
Эта флиска прошла с Максимом госпитали и реабилитацию, но ее ткань навсегда впитала специфический коктейль запахов: оружейная смазка, дым буржуйки, сырой окопный грунт и тот особенный, резкий запах адреналина, которым пахнут люди на войне. Тор знал этот запах. Это был запах его погибшего проводника. Запах его стаи. Запах дома, который у него забрали.
Огромный пес, который минуту назад был готов разорвать кого угодно, издал звук, похожий на человеческий всхлип. Он ткнулся мокрым носом в грудь Максима, жадно вдыхая аромат, и начал дрожать.
— Ты тоже там был, да? — прошептал Максим, зарываясь пальцами в густую шерсть на загривке. — Я знаю, брат. Я знаю, как это болит, когда ты выжил, а они — нет.
Тор закрыл глаза и, впервые за год, капитулировал. Он положил тяжелую голову на плечо незнакомца, прижался всем телом и выдохнул, отпуская напряжение, которое держал месяцами.
— Какого черта здесь происходит?!
Грозный крик разорвал сакральную тишину момента. В дверях блока стоял полковник Лысенко, директор центра. Седой, с красным лицом, он выглядел как человек, у которого вот-вот случится инсульт. — Почему клетка открыта?! Почему гражданский внутри?! Вы хотите прокурора на мою голову?!
Тор мгновенно поднял голову с плеча Максима. Его тело снова стало камнем. Он молниеносно развернулся, заслонил Максима собой, оскалил желтые клыки и издал утробный, страшный рык в сторону директора. — Видите?! — заорал Лысенко, тыча пальцем. — Он неуправляемый! Он готовится к нападению! Немедленно вытащите идиота из клетки!
— Нет, — Максим медленно поднялся, не отпуская холки пса. — Он не нападает. Он защищает.
— Он убийца! — отрезал полковник. — Группа, транквилизатор! Убрать собаку!
— Не смейте! — крикнул Максим, закрывая пса собой.
Но кинологи, подчиняясь прямому приказу, уже двинулись вперед со шприцеметами. Тор, чувствуя угрозу для своего нового друга, сорвался в истерику. Он лаял, бросался на решетку, готовый драться против всего мира.
— Максим, выходи! — Оксана вцепилась в его куртку, таща назад. — Пожалуйста! Сейчас начнется ад, они выстрелят! Если ты не выйдешь, они его «выключат»!
Максим колебался. Тор прижимался к его ногам, дрожа от ярости и страха быть снова брошенным. — Я вернусь, слышишь? — прошептал Максим, наклонившись к уху пса. — Я обещаю, брат.
Он заставил себя выйти. Как только дверь щелкнула, закрываясь на замок, Тор бросился на решетку. Он выл. Это был не лай, это был крик отчаяния, от которого у Оксаны выступили слезы.
И именно в этот момент над головой заревела сирена. Резкая, пронзительная. Пожарная тревога. Красные лампы залили коридор тревожным светом.