Она утвердительно кивнула, но в глазах появилась тревога.
— Да, конечно. Но… это было вечером. В офисе Богдана, а не в нотариальной конторе. Он привез нотариуса туда. Сказал, что так быстрее и дешевле для всех.
Последнее слово прозвучало как приговор. «Быстрее». Так эти вещи и делаются. Быстрые продажи, быстрые деньги, быстрая ложь, быстрое разрушение жизни.
Позади меня отец сделал шаг вперед.
— Маша, хватит! Ты пугаешь человека.
Я медленно развернулась к нему.
— Пугаю? Ты продал ей квартиру, которую не имел права продавать. Ты обокрал меня, а ее сделал соучастницей незаконной сделки. Ты понимаешь, что ты подставил не только меня, но и ее?
Мой голос оставался спокойным, но в нем появились металлические нотки. Годы службы научили меня: кто кричит — тот проиграл. Тишина, сдержанность, точность — вот настоящее оружие.
Отец потер лоб, выглядя измученным.
— Тебя не было! Ты не нуждалась в этом жилье прямо сейчас. Мы сделали то, что могли.
— То, что могли? — переспросила я. — Или то, что было самым простым способом закрыть очередную катастрофу Дениса?
Денис напрягся.
— Это не была катастрофа, это было недоразумение с процентами!
— Недоразумение, которое стоило тысячи долларов? — спросила я. — Или десятки тысяч? Дай угадаю: ты снова «инвестировал» в крипту через сомнительные сайты? Или просто проиграл все в слотах?
Он отвел взгляд, сжав челюсти. Этого было достаточно. Я вернулась к Оксане.
— Как давно вы здесь?
— Неделю, — тихо сказала она. — Мы только что перевезли вещи.
— И вас не удивило, почему продажа прошла так быстро? Цена, наверное, была ниже рыночной?
Она замялась.
— Немного. Богдан сказал, что владелице срочно нужны деньги на амуницию и тепловизоры. Что вы… что вы согласились.
Я выдохнула воздух, который, казалось, застрял в легких еще с момента приезда. Это было не просто предательство. Это было мошенничество. Циничное, отвратительное мошенничество, прикрытое моим именем и моей службой. Пока я вытаскивала парней из-под обстрелов, они здесь, в тылу, рассказывали басни о том, что продают мою квартиру мне же на помощь.
— Оксана, — сказала я мягко, — мне жаль, что вас в это втянули. Но правда в том, что они не имели законного права продавать это жилье.
Я расстегнула верхний карман рюкзака и достала папку с файлами. Копии, которые я сделала еще до выезда. Ее глаза пробежали по странице, которую я протянула.
— Эта квартира покупалась с использованием государственных льгот для участников боевых действий. Но дело даже не в этом. Дело в доверенности.
Я взглянула на отца.
— Та доверенность, которую я оставила папе перед ротацией, была «генеральной» только на словах. В ней был пункт об управлении имуществом — сдача в аренду, оплата коммуналки, представительство в ЖЭКе. Но там не было прямого разрешения на отчуждение недвижимого имущества без моего отдельного нотариального подтверждения или присутствия.
Глаза Оксаны расширились. Лицо отца посерело. Денис растерял всю свою браваду. Он выглядел как школьник, которого поймали на краже денег из родительского кошелька.
— Любой честный нотариус отказал бы в такой сделке, — продолжала я. — Именно поэтому Богдан привез своего «карманного» юриста. Это не просто семейная ссора, Оксана. Это уголовная статья. Подделка документов или злоупотребление доверием.
Оксана прижала руку к груди.
— Вы хотите сказать, что договор недействителен?
— Я хочу сказать, — ответила я медленно, — что эта сделка может быть признана ничтожной в суде. И вам придется искать адвоката быстрее, чем вы допьете этот кофе.
Отец шагнул ближе, его голос дрожал от смеси страха и гнева.
— Маша, не делай этого. Мы же семья. Ты не посадишь родного отца!
— Это не остановило тебя, — сказала я. — Семья не имела значения, когда тебе нужен был «кэш».
— Это было ради брата! — крикнул он. — Ему угрожали покалечить!
— А как насчет меня? — спросила я тихо, и мой голос прорезал двор, заставив замолчать даже ворон на деревьях. — Когда я перестала быть твоим ребенком? Когда я стала просто ресурсом, который можно продать?
У него не было ответа. Впервые с момента моего возвращения он молчал.
Оксана наконец заговорила снова.
— Что нам теперь делать?
— Вам, — сказала я, — нужно найти все расписки, которые вы давали Богдану. Особенно те, где указана реальная сумма, а не та, что в договоре. И прекратить любые разговоры с моим отцом без свидетелей. Потому что чем глубже вы в это влезете, тем хуже для вас.
Она медленно кивнула, словно в трансе. Отец ткнул в меня пальцем.
— Ты все рушишь! Ты всегда все усложняешь!
Я покачала головой.
— Нет, папа. Ты все разрушил в ту минуту, когда решил, что моя служба — это твоя возможность, а не моя жертва.
Денис пробормотал что-то о «контуженной истеричке», но я почти не услышала его. Я уже наклонилась, чтобы поднять свой рюкзак. Воздух был острым и холодным, но он прояснял мысли. Я развернулась и пошла к воротам двора.
Отец крикнул мне вслед:
— Куда ты идешь?
— Домой, — сказала я.
— У тебя его нет! — гаркнул Денис. — Ключи у нее!