Вся хаотичная энергия палаты вдруг сфокусировалась на её руках. Литвин, опомнившись от её тона, наконец схватил электроды дефибриллятора.
— Заряжаю! — крикнул он, подчиняясь невидимому лидерству Елены.
— Всем отойти! Разряд! — скомандовал он.
Тело старика подскочило.
— Нет ритма. Продолжаем компрессии, — спокойно констатировала Елена, снова наваливаясь на грудь пациента. — Тамара, второй адреналин. Быстро.
Прошло сорок бесконечных секунд.
Пи… Пи… Пи-пи…
Монитор ожил. Синусовый ритм восстановился. Сначала слабый, затем более уверенный.
Комната выдохнула. Огромная волна облегчения накрыла всех присутствующих. Литвин вытер пот со лба и посмотрел на Елену. На его лице застыла сложная смесь удивления и профессиональной растерянности.
— Где ты этому научилась? Этот ритм… этот контроль… Ты же просто медсестра.
Елена выпрямилась. Её лицо мгновенно вернулось к привычной маске безразличия. Она стянула перчатки и бросила их в мусорник.
— Я работала в местах, где ошибка означает смерть, — тихо сказала она, не вдаваясь в подробности.
Тамара Васильевна, которая уже начала приходить в себя от испуга, мгновенно вернула себе привычную спесь, чтобы прикрыть собственную некомпетентность.
— Ты нарушила субординацию, Коваль! Мы не в кино, чтобы ты тут героев из себя строила. Кто разрешил командовать врачами?
Елена опустила голову, снова превращаясь в «Мышь».
— Извините. Я увлеклась. Это больше не повторится.
Это не было извинением за спасение жизни. Это было извинением за то, что она позволила себе выйти из тени. Она просто хотела, чтобы её оставили в покое.
Через час деда Петра, уже стабильного, везли в палату интенсивной терапии. Когда каталку вывозили, он на мгновение перехватил взгляд Елены и слабо, но понимающе улыбнулся.
— Эта девочка… — прошептал он своей дочери, которая прибежала позже. — У неё руки человека, вытащившего сотни душ с того света. Я видел её глаза. Там сталь.
Но судьба, кажется, совсем не интересовалась планами Елены на тихую пенсию. У судьбы были свои виды на профессионала, которого она так старательно прятала.
Не прошло и десяти минут после инцидента с сердцем, как пол под ногами мелко завибрировал. Сначала это напоминало движение поезда метро где-то глубоко под землей, но звук быстро нарастал. Стекла в окнах задребезжали. Глубокое, громовое ду-ду-ду-ду мощных роторов становилось всё громче, пока не заполнило всё пространство.
Охранник, бледный как стена, влетел в двери отделения, чуть не сбив с ног санитарку.
— Это военные! Аварийная посадка! Они садятся прямо на нашу крышу!
Весь персонал, забыв о пациентах, бросился к окнам и лестницам. Всех тянула смесь страха и любопытства. В мирном Киеве, в центре гражданской жизни — военный борт?
На крыше больницы, поднимая облака пыли и опавшей листвы, тяжело садился темно-зеленый вертолет с маркировкой Вооруженных Сил Украины. Воздушный поток от винтов был настолько мощным, что казалось, он сорвет вентиляционные короба.
Еще до того, как шасси коснулись бетона, из боковых дверей выпрыгнул мужчина в полном тактическом снаряжении. На его груди был шеврон ССО — оборотень с поясом. Он кричал, перекрывая рев двигателей, и его голос был полон отчаяния.
— Нам нужен специалист Елена Коваль! Срочно! Где она?!
— Коваль? — эта фамилия эхом прокатилась по толпе медиков, столпившихся в коридоре. Все головы, как по команде, повернулись в сторону маленькой, незаметной медсестры.
Елена стояла у шкафа с лекарствами, держа в руках бланк отчетности. Она услышала свое имя. Услышала грохот винтов, который был саундтреком её ночных кошмаров.
Тамара Васильевна открыла рот, но не смогла произнести ни звука.
Елена подняла глаза. В них больше не было усталости. Впервые за долгое время в них вспыхнул неподдельный ужас. Она убегала. Она изменила жизнь. Но война нашла её даже здесь, на левом берегу Киева.
Офицер, капитан спецназа, увидел её через стеклянные двери и бросился внутрь.
— «Тиша»! Слава Богу, ты здесь. У нас «трехсотый», тяжелый. Это Гром. Мы не дотянем до госпиталя.
«Гром». Позывной ударил её как электрический разряд.
Елена сорвала с лица маску. Её осанка изменилась мгновенно. Плечи расправились, взгляд стал колючим и сосредоточенным. Это больше не была медсестра Коваль. Это был боевой медик, слышащий зов.
Вона не чекала дозволу. Вона вже бігла до сходів, перескакуючи через дві сходинки, назустріч гуркоту, що обіцяв або порятунок, або остаточну загибель її душі.