— Нужно было думать об этом раньше, — сказала я. — До того, как ты залез в постель к моей сестре. До того, как вы решили сделать мне «сюрприз» в ресторане. Вы думали, что я — ваша дойная корова. Что я буду платить за ваше предательство. Вы просчитались.
Я встала, оставила на столе две купюры по 500 гривен — ровно за мой бокал вина.
— Счет оплатите сами. Привыкайте жить по карману.
— Марина, стой! — Денис вскочил, опрокидывая стул.
— Нет, Денис. Это я стояла и ждала. Ждала тебя с работы, пока ты развлекался с моей сестрой. Теперь твоя очередь.
Я наклонилась к нему и прошептала:
— Можешь не провожать. Мой адвокат свяжется с тобой в понедельник. И да, судебные издержки тоже будут на тебе.
Я вышла из ресторана под звуки Викиных рыданий и ругани Дениса. Ночной воздух Киева никогда не казался таким свежим. Сев в свою машину, я позволила себе минуту чистого триумфа.
Мой телефон задзвонил. Это была Елена.
— Ну что? Как прошел спектакль?
— Лучше любого сериала на Нетфликсе, Елена. Ты бы видела их лица, когда дошло до калькулятора.
— Марина, ты жестокая женщина. Мне это нравится. Подаем в понедельник?
— Да. Подавай. Хочу быть свободной через 60 дней.
Я ехала домой по вечернему Киеву, мимо сияющих витрин и пробок, и впервые за многие годы чувствовала, что моя жизнь принадлежит только мне.
Следующие шесть месяцев прошли как в тумане, но это был приятный туман обновления. Развод прошел на удивление быстро. Денис даже не пытался спорить в суде. Любой юрист, которому он показывал наш контракт, просто разводил руками и говорил: «Парень, ты подписал себе приговор. Радуйся, что она не требует компенсации за моральный ущерб».
Я официально стала свободной женщиной жарким июльским утром.
Через общих знакомых и, конечно же, через маму, я узнавала новости о «молодоженах». Это было похоже на наблюдение за крушением поезда в замедленной съемке.
Денис продолжавал работать в салоне, но продажи упали — рынок просел, бонусы отменили. Они с Викой сначала сняли квартиру на левом берегу, подешевле, но быстро поняли, что даже Троещина им не по карману.
— Марина, им очень тяжело, — рассказывала мама, пытаясь давить на жалость. — Вика на седьмом месяце, ей нужны витамины, осмотры в частных клиниках, а у них денег едва на еду хватает.
— Есть государственные поликлиники, мама. Я там лечилась все детство, и ничего, выжила.
— Ты стала такой черствой…
— Я стала реалисткой.
В сентябре родилась София. Денис перевез Вику с ребенком обратно в Белую Церковь, к нашим родителям. В их двухкомнатной квартире теперь жили четверо взрослых (мама, папа, Вика, Денис) и младенец. Денис каждый день мотался на своей старой машине в Киев на работу — 90 километров в одну сторону. Большая часть его зарплаты уходила на бензин и амортизацию авто.
Я же за это время совершила квантовый скачок. Освободившись от эмоционального и финансового балласта, я закрыла два огромных проекта. Моя компания выплатила мне годовой бонус, которого хватило бы на еще одну квартиру в пригороде. Но я решила инвестировать в себя.
Я продала квартиру на стадии строительства (с огромной наценкой, так как цены на Печерске взлетели) и купила двухуровневый пентхаус с готовым ремонтом и террасой на Подоле. Вид на Андреевскую церковь и Днепр каждое утро напоминал мне о том, что я победила.
На свой 30-й день рождения в декабре я устроила вечеринку. Пригласила коллег, друзей, новых знакомых из бизнес-клуба. Стоя на террасе с бокалом просекко, я смотрела на огни вечернего Киева и чувствовала глубокую благодарность.
Благодарность Денису за то, что он показал свое истинное лицо до того, как мы завели детей. Благодарность Вике за то, что ее жадность спасла меня от жизни с лжецом. И самую большую благодарность — той 25-летней Марине, у которой хватило ума послушать адвоката и подписать ту проклятую бумажку.
Но история на этом не закончилась. У жизни странное чувство юмора, и финальный аккорд прозвучал оттуда, откуда я не ждала — от моего отца.