Это случилось через неделю после моего юбилея. Папа, который всегда старался держать нейтралитет и не вмешиваться в наши «женские разборки», позвонил мне сам. Его голос дрожал.
— Марина, мама запретила мне звонить, но я так больше не могу. У нас тут… сложно. Дениса сократили в автосалоне. Перед Новым годом. Оптимизация штата.
Я почувствовала укол вины. Не за Дениса, нет. За родителей. Они были пенсионерами, которые хотели покоя, а получили полный дом проблем.
— И что ты хочешь, чтобы я сделала, папа?
— Я не знаю, дочка. Просто… тут четверо взрослых и маленький ребенок. Мы живем на мою пенсию и Викины детские. Мама думает идти работать уборщицей в школу, но ей же семьдесят лет, у нее давление…
Я вздохнула, глядя на заснеженный Киев из своей теплой, роскошной гостиной.
— Папа, слушай меня внимательно. Я помогу вам с мамой. Но я не дам Денису и Вике ни копейки в руки.
— Я понимаю, — тихо сказал он.
— Скинь мне счета за коммуналку. Я буду оплачивать их ежемесячно. Если нужно купить лекарства для мамы, продукты или что-то для ребенка — говори, я закажу доставку курьером прямо к вашим дверям. Но живых денег они не увидят. Пусть Денис идет таксовать, грузить вагоны, что угодно. Это его семья, его ответственность.
Отец согласился с облегчением. Следующие несколько лет я стала «невидимым спонсором» их выживания. Я оплачивала счета за свет, который накручивали Денис с Викой, сидя дома. Я заказывала родителям лекарства и качественные продукты. Но я никогда не приезжала.
Денис нашел работу в каком-то мелком СТО под Белой Церковью, получая копейки, большую часть которых «съедала» сама машина, которая постоянно ломалась. Вика так и не вернулась к нормальной работе — она погрязла в быту, пеленках и бесконечных ссорах с мужем, который не оправдал ее надежд.
Из рассказов отца я знала, что в их доме царит ад.
— Они грызутся за каждую гривну, — рассказывал папа по телефону. — Вика упрекает его, что он неудачник. Денис кричит, что это она разрушила его жизнь и лишила нормальной квартиры в Киеве. Любовь там закончилась ровно в тот момент, когда закончились деньги.
Я слушала это без злорадства, но с четким пониманием: это был их выбор.