Но Граф не слушал. Его уши навострились вперед, тело напряглось, словно струна, а из глубины груди вырвалось низкое рычание. Глеб замер, сканируя пространство на наличие медведя или волка.
След оленя вел прямо, но Граф резко повернул в сторону, нос указывал на темное сплетение кустарников, где боярышник и ежевика росли сплошной стеной. Затем, нарушая дисциплину, Граф залаял — резко, настойчиво, совсем не так, как во время охоты.
Он тянул хозяина, будто на невидимом поводке, заставляя сойти с тропы. Инстинкты Глеба кричали сопротивляться, потому что годы выучки приучили его следовать за знакомыми знаками, а не блуждать в тенях. Однако доверие к Графу было глубже инстинкта.
Это было вопросом выживания. Он поднялся, перекинул карабин за спину и прошептал:
— Ладно, показывай.
Спуск в овраг был крутым. Мох скользил под ботинками, ветки цеплялись за одежду, колючки царапали руки. Но Граф двигался с уверенной поспешностью, останавливаясь лишь на мгновение, чтобы убедиться, что хозяин идет следом.
Воздух здесь стал тяжелее, с металлическим привкусом. И тогда Глеб увидел это: прогалину в растительности, длинный неестественный шрам, где деревья когда-то были сломаны, словно спички. Внизу, скрытая завесами плюща и дикого винограда, высилась громоздкая фигура.
Глеб остановился, дыхание перехватило. То, что сначала казалось камнем, оказалось металлом — темным, искореженным под гротескными углами. Пульс участился. Он шагнул вперед, отрывая лианы, пока правда не стала очевидной.
Втулка несущего винта торчала, словно сломанная корона. Длинная хвостовая балка лежала перекрученная, наполовину зарытая в почву. Разбитое стекло тускло поблескивало там, где кабина была вдавлена в землю.
Вертолет. Не гражданский прогулочный борт, а что-то более серьезное — черный, без номеров. Время словно свернулось. В голове Глеба промелькнули воспоминания о свисте лопастей, об эвакуационных «вертушках» под Волновахой.
Он тяжело сглотнул, борясь со старой паникой. Рядом с ним Граф замолчал, прижав уши, глаза впились в реликт чьей-то катастрофы, будто пес тоже понимал ее тяжесть. Глеб выдохнул, голос его звучал хрипло:
— Какого черта ты здесь делаешь?
Он подошел ближе, рука коснулась холодного металла. Это был призрак машины, которая когда-то, должно быть, летала низко и тихо. Теперь она лежала погребенная, проглоченная лесом, забытая всеми.
В этот миг Глеб понял: одиночество, которое он так старательно строил, вот-вот разобьется вдребезги. Свет в овраге был странным, сумеречным, словно густая крона деревьев наверху отказывалась пропускать сюда больше, чем обрывки дня.
Воздух здесь пах ржавчиной, плесенью и чем-то едва уловимым — старым запахом давно высохшего масла. Глеб Дорош стоял неподвижно несколько ударов сердца. Граф неспокойно переступал с лапы на лапу рядом, шерсть на загривке все еще стояла дыбом.
Пес знал: эта металлическая туша — не просто груда металлолома. Глеб заставил себя подойти ближе. Он отодвинул завесу плюща, жадно оплетшую фюзеляж. Кабина лежала под брутальным углом.
Хотя годы и приглушили очертания, форма показалась Глебу знакомой. Это мог быть AgustaWestland — дорогая, быстрая машина, которую используют для VIP-перевозок или специальных задач. Птица войны, ставшая теперь призраком в почве Карпат.
Граф жалобно заскулил, привлекая внимание Глеба. Овчарка кружила у носовой части обломков, прижав нос к земле.
— Тише, малыш, сейчас глянем, — Глеб присел возле собаки.
Он поднялся и приблизился к кабине. Через разбитое стекло тусклый свет выхватил контуры внутри: спутанные приборы, разорванные кресла, почерневшие от времени. А затем желудок Глеба сжался.
Там, склонившись на пилотских ремнях, была фигура, которую никакая листва не могла замаскировать. Кости. Череп, наклоненный вперед, челюсть застыла в немом крике или, может быть, в последнем выдохе.
Остатки летного комбинезона висели на скелете лохмотьями. Никаких шевронов, никаких опознавательных знаков — кто-то позаботился об анонимности. Глеб снял шапку и склонил голову.
Даже после лет смертей на фронте вид побратима — пусть и незнакомого — брошенного в такой глуши, ударил его сильнее любой засады.
— Покойся с миром, друг, — прошептал он. — Ты заслуживал лучшего.
Граф подошел ближе к кабине, скребя лапой металлический пол прямо под педалями. Когти царапнули что-то пустое, издав глухой звук.
— Что там, парень?
Пес зарычал настойчивее. Глеб достал нож, вонзил острие в шов панели, которую обнаружил Граф. Резкий поворот — и крышка отскочила. Пыль поднялась облаком, а внутри тайника лежало что-то, завернутое в водонепроницаемый пластик.
Руки Глеба сомкнулись вокруг прямоугольного предмета. Содрав обертку, он увидел защищенный военный жесткий диск — оливкового цвета, поцарапанный, но целый. Адреналин ударил в кровь.
Это не было стандартным оборудованием гражданского борта. Кто-то спрятал это намеренно.
— Молодец, Граф, — пробормотал Глеб.