Рядом с диском лежал еще один предмет, зажатый под рамой кресла — черный кейс, запертый на кодовый замок. Глеб осторожно вытянул его и положил на мох, рассматривая находки с подозрением сапера.
Диск пульсировал весом информации, кейс гудел вопросами. Он снова взглянул на останки пилота. Кем бы он ни был, он охранял эти вещи своим последним вздохом.
Глеб коснулся рукава комбинезона, на котором едва держалась полустертая нашивка. Он присмотрелся. Рыбачук. Возможно, фамилия, а возможно — позывной «Рыба». Он запомнил это.
Он вылез из кабины, забрав кейс и диск. Лес вокруг был слишком тихим. Граф жался к ноге хозяина, постоянно оглядываясь. Глеб забросил находки в рюкзак; его сердце колотилось в незнакомом ритме.
Охотиться на оленей — это одно, а охотиться на тайны — совсем другое. У таких тайн обычно зубы острее, чем у волков.
— Ладно, малыш. Мы взяли то, за чем пришли, хоть и не знали, что ищем. Валим отсюда, пока лес не решил нас здесь оставить.
Граф гавкнув один раз, ніби ставлячи печатку. Вместе человек и пес отвернулись от стальной могилы, унося с собой призрак пилота и тайну, которая уже начала тикать, как часовой механизм бомбы.
Свет угасал быстро, когда Глеб и Граф поднимались обратно к поляне, где их дом прижимался к склону горы. Небо приобрело цвет пепла и фиалок, рассеченное длинными пальцами умирающего солнца, а воздух нес острый запах растертой под ногами хвои.
После захода солнца холод в горах подступав мгновенно, пробираясь сквозь швы старой куртки. Глеб поднял воротник выше, защищая шею, и упрямо преодолевал последний подъем. Рюкзак, отяжелевший от веса диска и кейса, врезался лямками в плечи.
Граф бежал впереди, хвост опущен, но двигался он с беспокойной энергией, нос дергался, улавливая каждый запах вдоль тропы. Верность пса была якорем, его присутствие — постоянным напоминанием, что Глеб не совсем одинок в этой глуши.
Но сегодня он не мог избавиться от ощущения, что у леса есть глаза. Каждый шелест веток, каждый крик сыча казались обостренными, словно горы понимали: он потревожил то, что спало слишком долго.
Внутри дома печь остыла. Глеб принялся разжигать огонь, его движения были быстрыми и экономными. Он повесил чайник над огнем и сел за потертый деревянный стол, где ждал старый, но надежный ноутбук.
Это был Panasonic — реликт, такой же, как и он сам, но выносливый. Глеб вытащил диск из кармана, его поверхность все еще была влажной от конденсата оврага. Граф устроился у его ботинок, янтарные глаза светились в отблесках огня.
С глубоким вздохом Глеб подключил диск к ноутбуку. Какое-то мгновение ничего не происходило. Затем машина загудела, экран мигнул и ожил. Появилась незнакомая иконка — прямоугольник, помеченный только строкой цифр.
Он кликнул на него, и дисплей заполнился стеной шифрования, где символы сыпались, как дождь.
— Черт, — пробормотал Глеб.
Это был военный уровень защиты, разработанный так, чтобы надежно прятать секреты. Его пальцы двигались почти инстинктивно, вызывая из памяти отрывки тренировок из далекого прошлого: протоколы, коды, шифры замены.
Он пробовал комбинации, даты, номера частей, но стены стояли неподвижно. Разочарование нарастало, а старые призраки шептали, что он должен был оставить все это в лесу. Но когда он взглянул вниз, Граф положил тяжелую голову ему на колено.
Глаза пса смотрели терпеливо, словно напоминая, что настойчивость спасала их и раньше. Глеб медленно выдохнул.
— Ладно, малыш, мы так просто не сдаемся.
Он закрыл глаза и воссоздал каждую деталь катастрофы: разорванная ткань комбинезона, буквы на шевроне, кости, пристегнутые к креслу. Он вспомнил маленький кейс и упрямый отказ лиан отдать то, что они прятали.
И тогда его осенило: бойцы часто зашивают маленькие памятки или коды в снаряжение — способы сохранить информацию, когда доверие становится дефицитом. Возможно, этот пилот Рыбачук сделал то же самое.
Пульс Глеба участился. Завтра он вернется на место и будет искать снова. А пока он скопировал все, что мог — фрагменты кода — на ноутбук. Огонь в печи трещал. За окном лес стонал от усиливающегося ветра.
Глеб откинулся на спинку стула, потер переносицу и прошептал:
— Что же ты пытался нам сказать, брат?
Граф поднял голову и тихо заскулил, чувствуя тревогу хозяина. Глеб опустил руку, гладя жесткую шерсть пса, и едва заметно улыбнулся.
— Да, мы разберемся.
Далеко за пределами горной хижины, в Ивано-Франковске, Елена Ярмоленко смотрела на пустой офис своей редакции. Когда-то здесь было шумно: стук клавиатур, споры редакторов о заголовках, запах кофе.
Теперь только одна настольная лампа светилась против темноты, превращая ее острые черты лица в плоскости света и тени. Ей было тридцать девять, каштановые волосы небрежно собраны на затылке, а глаза цвета холодного сланца видели и горе, и огонь Майдана.
Последняя статья лежала на столе перед ней — черновик расследования, обвинявшего «Агис-Групп» в наживе на военных поставках. Она писала со страстью, подогретой шепотом анонимных источников, но у нее не было железных доказательств.
Доказательства — это была крепость, которой ей не хватало. Без них ее слова воспринимали как спекуляцию или заказ конкурентов. Телефон зазвонил резко, разрезая тишину. Она ответила, сердце было готово к удару.
Мужской голос, искаженный программой, произнес просто:
— Прекрати копать, Елена. Для твоего же блага. И блага твоих родителей.