Линия оборвалась прежде чем она успела ответить. Она сидела, замерев, слушая пустой гудок. Елена медленно положила телефон, ее руки дрожали лишь слегка. Она получала угрозы раньше, но эта несла вес неизбежности.
И все же она взяла ручку и написала в блокноте: «Если они так хотят тишины, значит, правда где-то рядом». Вернувшись в хижину, Глеб сидел перед мерцающим экраном, пока огонь не превратился в угли.
Он перебрал все коды, которые мог вспомнить, но диск оставался заблокированным. Однако интуиция подсказывала: разгадка не здесь, а все еще скрыта в обломках. Завтра он вернется.
Глеб закрыл ноутбук, положил диск в чехол и спрятал его под половицами, где держал патроны к карабину. Граф следил за каждым движением, склонив голову, его хвост мягко стукнув по полу в знак одобрения.
Глеб присел возле него.
— Что бы там ни было в этой штуке, оно больше нас, малыш, — его голос упал до шепота. — И оно изменит все.
Граф прижал голову к груди Глеба, ровный стук сердца хозяина успокаивал пса. На улице ветер гремел ставнями, как далекая стрельба, и штормово-серые глаза Глеба сузились, глядя в сторону темных елей.
Он еще не знал, что журналистка ведет бой с тем же невидимым врагом. Он знал только одно: война, которую он считал похороненной, снова просыпалась под горами. Рассвет был бледным и неохотным.
Небо рисовалось приглушенными тонами жемчуга и поблекшей розы, словно горы просыпались от тревожных снов. Иней цеплялся за траву вдоль тропы, едва слышно хрустя под ботинками Глеба, когда он снова двинулся в лес.
Этим утром у холода были зубы поострее, кусающие костяшки пальцев, где кожаные перчатки протерлись. Рядом с ним Граф двигался в ритме тихой грации, хвост опущен, нос метался от запаха к запаху.
Овчарка была необычно напряженной, уши реагировали на звуки, невидимые для Глеба, каждый шаг излучал бдительность. Глеб хорошо знал это ощущение: что-то в воздухе изменилось.
Лес больше не ощущался тихим приютом, вокруг которого он построил жизнь. Он стал настороженным, его тишина была слишком намеренной, словно каждая ветка и каждый ворон затаили дыхание в ожидании того, что будет дальше.
Они добрались до оврага ближе к обеду. Обломки все еще ждали там, окутанные одеялом лиан и моха, будто лес за ночь пытался вернуть себе то, что оставил человек. Глеб спустился осторожно, ботинки немного скользили на влажных камнях.
Граф спустился первым и направился прямо к кабине. Внутри скелет оставался в своем кресле, кости бледные и хрупкие в полумраке. Глеб присел перед ним, снова прошептав короткую молитву — уважение солдата к солдату.
Он просунул руку под разорванный летный комбинезон, где на воротнике почувствовал неестественный шов, более тяжелый, чем обычная строчка. Ножом он осторожно разрезал нити, вытягивая полоску полимера, на которой был напечатан ряд цифр.
Его дыхание перехватило. Коды. Как хлебные крошки, оставленные для того, кто когда-нибудь может их найти. Граф тихо гавкнул, лапы снова скребли пол у педалей, но Глеб мягко шикнул на него.
— Ты уже нашел свой секрет вчера, друг. Теперь давай посмотрим, что означает этот.
Он сунул полимерную полоску в карман куртки и отклонился назад. Груз ответственности давил сильнее с каждым открытием. Это не было делом случая: пилот знал о предательстве, готовился к нему и доверил будущему искателю нести правду дальше.
Когда Глеб выбирался из фюзеляжа, он почувствовал, как Граф вдруг замер, уши прижаты к голове. Пес издал низкое, вибрирующее рычание, направленное в сторону гребня над оврагом. Глеб застыл, инстинктивно срывая карабин с плеча, глаза просканировали линию деревьев.
Ничего не двигалось, только шепот листья на ветру, но волосы на затылке встали дыбом. Это было ощущение того, что ты уже в прицеле, просто еще не слышишь выстрела. Он быстро отступил в тень, крепче прижимая рюкзак к себе.
Обратный путь к хижине превратился в марш-бросок сквозь напряжение. Глаза не отрывались от веток над головой, уши ловили каждый звук. Когда хижина появилась в поле зрения, Глеб закрыл за собой тяжелую дверь и сразу задвинул засов, прежде чем опуститься у стола.
Дрожащими пальцами он выложил диск, полимерную полоску с кодом и шеврон пилота. На потертой ткани едва можно было разобрать надпись: РЫБА. Позывной. Имя солдата.
Загрузив ноутбук, Глеб ввел Р-Ы-Б-А вместе с цифрами с полоски. Курсор какое-то мгновение мигал, а затем экран шифрования свернулся, открывая каталог папок. Сердце заколотилось в горле. Он был внутри.
Он кликнул на первый файл — сканы накладных. Тепловизоры, приборы ночного видения, защищенные рации — новейшее оборудование, которое отправляли на Восток. Но вместо фронта в графе «Назначение» стояли коды, ведущие за границу через подставные фирмы.
Следующая папка содержала аудиозаписи. Голос женщины звучал четко и холодно: она обсуждала партии товара, торгуясь за цену с мужчиной, чей акцент был русским. Глеб отклонился назад, кровь отлила от лица.
Это была не просто коррупция, а государственная измена. Граф неспокойно шевельнулся у его ног. Глеб машинально погладил его голову.
— Да, друг. Это гораздо хуже, чем мы думали.
Тем временем в Ивано-Франковске Елена Ярмоленко услышала во время звонка едва заметный щелчок. Она успела включить запись, прокрутила ее снова и поймала фоновый звук — низкое жужжание. Это был звук дрона.
Ее пульс участился. Может ли это быть связано со слухами об «Агис-Групп»? Она быстро записала в блокнот: «Дроны. База логистики в горах. Проверить старый аэродром возле Делятина».
Угрозы не заставили ее замолчать, они только обострили ее внимание. В тот вечер, когда она выходила из офиса, фары медленно ехали за ней по улице. Елена ускорила шаг, рука сжала баллончик в кармане пальто.
На углу машина повернула в другую сторону, но она поняла: стены сжимаются. Ей нужны доказательства — железные доказательства — или расследование закончится «несчастным случаем». Вернувшись в хижину, Глеб открыл видеожурнал.