Вернувшись домой, мы застали активную подготовку к Святой вечере. Мама суетилась с пампушками, отец раскладывал стол-книжку в гостиной. Ира с мужем помогали расставлять стулья.
Я пошла к себе в комнату и подключила телефон к принтеру, который стоял у отца в кабинете. Доказательства легли на бумагу: выписки из банка, скриншоты из школьного чата о долгах, фото Кати в старых ботинках, копия брони санатория в Закарпатье.
Я разложила все это в три папки. Одну для себя. Одну для родителей. И одну для тети Светы — старшей сестры отца. Она была «матриархом» нашей семьи, женщиной строгой, но справедливой. Ее слово было законом.
Мы с Катей оделись празднично. Я купила ей новое платье во время нашего шопинга, и теперь она выглядела как настоящая красавица, а не как Золушка.
— Готова? — спросила я перед выходом в гостиную.
— Готова, мам.
В семь вечера квартира наполнилась гулом. Пришли тетя Света с мужем, дядя Боря с женой, кузены. Стол ломился от блюд: кутья, вареники, голубцы, рыба. Родители играли роль идеальных хозяев, наливая узвар и приглашая гостей.
Ира крутилась у зеркала, поправляя прическу, но избегала моего взгляда.
Тетя Света отвела меня в сторону.
— Ты какая-то бледная, Оксанка. Трудно было там?
— Там было понятно, где враг, тетя Света, — ответила я. — А здесь, дома, оказалось сложнее.
Она внимательно посмотрела на меня, уловив скрытый смысл.
— Если нужна будет помощь — говори.
Мы сели за стол. Я намеренно села напротив родителей, посадив Катю рядом. Тетя Света оказалась справа от меня — идеальная позиция. Разговоры шли о политике, отключениях света, ценах на генераторы. Я ждала паузы.
Когда все немного наелись и гул стих, я легонько постучала вилкой по бокалу.
— Я хочу поблагодарить всех, что пришли, — начала я, мой голос был ровным, как кардиограмма покойника. — Быть дома на Рождество после девяти месяцев в окопах — это настоящий подарок.
Родственники закивали, поднимая рюмки.
— Пока меня не было, я старалась сделать все, чтобы моя дочь ни в чем не нуждалась. Я присылала домой 50 тысяч гривен ежемесячно.
Я сделала паузу. Мама побледнела так, что стала похожа на скатерть. Отец замер с вилкой в руке.
— Это 450 тысяч гривен за девять месяцев. Вчера я узнала, что Катя не увидела из этих денег ни копейки.
За столом воцарилась мертвая тишина. Слышно было только, как тикают часы на стене.
— Более того, ей сказали, что у меня нет возможности помогать. Что она обуза. Что ей нужно идти работать.
Я достала папки.
— Пока Катя мыла пол в кофейне по выходным и продавала свои вещи, чтобы купить тетради, эти деньги пошли на… — я открыла папку и начала перечислять, — новый ремонт, «Nissan Qashqai» для папы, золотые украшения для Иры и путевку в «Rixos Прикарпатье» на январь.
Ира вскочила с места:
— Это какое-то недоразумение! Воспитание ребенка стоит дорого!
— Не 50 тысяч в месяц, когда ребенок ходит в дырявых сапогах! — я бросила папку на стол перед тетей Светой. — Здесь все доказательства. Выписки, чеки, свидетельства учителей. Катя недоедала, пока вы бронировали спа-отели.
Батько наконец пришел в себя и попытался перейти в наступление:
— Ты хоть представляешь цены сейчас? Инфляция, продукты! Мы ее кормили, давали крышу над головой!
— Крышу над головой? — переспросила я ледяным тоном. — Это квартира, которую я помогла вам приватизировать пять лет назад. А кормили вы ее чем? Макаронами? Потому что на стейки и красную рыбу, которые я вижу сейчас на столе, она точно не заслуживала, правда?
— Она сама хотела работать! — воскликнула мама, в ее глазах стояли слезы страха. — Мы учили ее ценить деньги!
— Вы учили ее, что родные люди могут обкрадывать, глядя в глаза! — не выдержала Катя. Ее голос дрожал. — Бабушка, ты сказала мне, что у мамы нет денег даже на бронежилет. Я плакала ночами, боясь, что маму убьют, потому что она экономит на себе ради нас. А ты в это время покупала серьги?
Эти слова стали последней каплей. Тетя Света, которая до этого молчала, просматривая документы, подняла глаза. Ее взгляд был тяжелым.
— Виктор, Надежда… — произнесла она тихо, но так, что все вздрогнули. — Вы купили путевку в санаторий за 80 тысяч, пока ваша внучка продавала в ломбарде папин крестик?
Отец опустил голову. Мама закрыла лицо руками.
Ира попыталась вставить слово:
— Ну, мы думали, что Оксане там деньги не нужны… Она же на полном обеспечении армии…
— Заткнись, Ира, — спокойно сказала я. — Твой браслет тоже куплен за «боевые», которые я кровью зарабатывала.
Я обвела взглядом стол.
— Я не хочу устраивать сцен, — соврала я, потому что сцена уже состоялась. — Я хочу справедливости. У вас есть два варианта. Первый: полный возврат средств и публичное извинение перед Катей. Второй: завтра утром я иду в военную прокуратуру и пишу заявление о мошенничестве в особо крупных размерах. Статья 190 Уголовного кодекса Украины. От 3 до 8 лет.
В комнате повисла тишина, гуще киселя.
— Ты не посадишь родных родителей… — прошептал отец.
— Я не выбирала эту войну, папа. Но я научилась на ней защищать своих. Катя — это моя семья. А вы… вы сделали свой выбор, когда солгали ей в первый раз.