Утро накануне Рождества выдалось ярким и морозным. Я почти не спала, прокручивая в голове варианты разговора. Катя чувствовала мое напряжение, но думала, что это просто акклиматизация после фронта. На самом же деле я готовила финальный аккорд.
План был четким. Шаг первый — финансовая безопасность. Пока Катя помогала бабушке на кухне тереть мак для кутьи, я поехала в ближайшее отделение банка. В качестве меры предосторожности я уже заблокировала карту, на которую поступали переводы.
Теперь я открыла новый счет — «Карту Юниора» для Кати, привязанную к моему основному счету, и перебросила туда средства из своих сбережений на первоочередные нужды. Менеджер банка, увидев мое удостоверение УБД, сделала все максимально быстро, без лишних вопросов.
Далее я позвонила Елене Сергеевне — моей бывшей командирше, которая после ранения комиссовалась и теперь имела частную юридическую практику. Она всегда была для меня авторитетом.
Когда я изложила ей ситуацию, ее голос стал сталевым:
— Документируй все, Оксана. Скриншоты переводов, чеки, фотографии. По украинскому законодательству это классифицируется как экономическое насилие и мошенничество, особенно когда речь идет о средствах на содержание ребенка.
Она сделала паузу.
— Ты планируешь говорить с ними сегодня?
— Да, — ответила я. — Приедет вся семья. Свидетели помешают им все перекрутить.
— Помни, главное — это психика Кати. Действуй так, чтобы не травмировать ее еще больше.
Она была права. Это не про месть. Это про восстановление справедливости.
Третий звонок был моему побратиму с позывным «Юрист», который сейчас работал в военной прокуратуре. Он подтвердил, что я могу обратиться в социальные службы или полицию, если добровольно деньги не вернут.
— Ситуация с родственниками всегда паскудная, — вздохнул он. — Но 450 тысяч — это особо крупный размер. Это уже криминал, Ксюха.
Я вернулась домой, вооруженная знаниями. На скамейке у воды, где нас никто не мог услышать, я начала самый трудный разговор.
— Солнышко, нам нужно серьезно поговорить о деньгах, которые я присылала.
Катя напряглась:
— Бабушка с дедушкой в беде? Им нужно еще?
— Нет, — я взяла ее руки в свои. — Дело не в том, что им не хватало. Дело в том, что я присылала 50 тысяч гривен каждый месяц. Именно для тебя. На твою одежду, кружки, развлечения. Эти деньги до тебя не дошли.
Лицо Кати вытянулось.
— Но… они говорили, что у тебя нет возможности. Что война все съедает. Что мы едва выживаем на их пенсию.
— Это была ложь, — мягко сказала я. — Я присылала более чем достаточно.
Катя медленно переваривала информацию, ее умный взгляд соединял факты.
— Новая машина дедушки? Ремонт на кухне? Браслет тети Иры?
Я кивнула.
— Похоже на то.
Ее глаза наполнились слезами, но на этот раз это были слезы обиды и злости.
— Я мыла пол в кофейне, пока они покупали плазму? Я продала твой серебряный кулон…
Она заплакала, спрятав лицо в мое плечо.
— Я думала, что помогаю семье. Думала, мы все в одной лодке.
Когда она немного успокоилась, я объяснила свой план.
— Сегодня вечером, когда все соберутся за столом, я подниму этот вопрос. Тебе может быть неприятно. Ты хочешь быть там, или лучше поедешь к своей подруге Насте?
Катя выпрямилась и вытерла глаза.
— Я буду там. Они врали мне в глаза целый год. Я хочу слышать, что они скажут.
Я обняла ее еще крепче.
— А что будет дальше? — спросила она. — Ты посадишь их в тюрьму?
— Это не моя цель, — честно ответила я. — Моя цель — чтобы они все вернули и извинились. Если они откажутся — тогда разговор будет другим.