— Это невозможно! — крикнул ктось из заднего ряда.
— Она же просто ребенок, что она несет! — подхватил другой голос.
Прокурор Давидюк вскочил на ноги, его лицо налилось красным от возмущения. Он поправил очки и громко заявил:
— Возражаю, Ваша честь! Это просто смехотворно! Этим разговорам не место в зале суда, это превращает заседание в фарс!
Но судья Екатерина не могла оторвать взгляда от Лили. В этом ребенке было что-то магнетическое — сырая, нефильтрованная убежденность, которая ощущалась иначе. Особенной. Почти магической.
Екатерина похоронила надежду ходить еще годы назад, смирившись с коляской как с приговором судьбы. Но глядя в эти зеленые глазки, она почувствовала, как в груди вспыхнула давно угасшая искра.
— Тишина! — крикнула Екатерина, с силой опустив деревянный молоток на стол. — Тишина в моем зале!
Шум постепенно утих, превратившись в напряженное гудение, словно перед грозой.
— Лиля, — сказала Екатерина, и её голос едва заметно дрожал. — То, что ты говоришь — невозможно. Лучшие врачи Киева и Европы сказали мне, что я больше никогда не буду ходить. Мое состояние необратимо.
Лиля улыбнулась, и тепло этой улыбки, казалось, заполнило холодное пространство между ними.
— Иногда врачи знают не всё. Иногда чудеса случаются, когда люди верят и любят друг друга достаточно сильно. — Она сделала шаг назад, отпуская руку судьи. — Я не прошу вас поверить мне прямо сейчас, тетя судья. Я просто прошу дать мне шанс доказать это. Разрешите моему папе пойти домой, и я покажу вам, что невозможные вещи могут случиться.
Екатерина посмотрела на Романа, стоявшего бледным как стена, затем на Лилю, и, наконец, на море ожидающих лиц в зале.
Её логический разум — тот разум, что закончил юридический факультет с красным дипломом и вынес сотни приговоров — кричал, что это абсурд. Эмоционально. Непрофессионально. Но её сердце, которое тоже было в заключении последние три года, прошептало опасный вопрос: А что, если?
А что, если надежда — это не просто глупая выдумка?
Тишина затянулась, став тяжелой и густой. Наконец судья Екатерина выпрямилась в своем кресле.
— Юная леди, — сказала она, и её голос долетел до последних рядов. — Ты дала мне очень серьезное обещание. Ты понимаешь, что обещания никогда нельзя нарушать?
— Да, тетя судья, — мгновенно ответила Лиля. — Я всегда держу свои обещания.
— И ты действительно веришь, что сможешь помочь мне снова ходить?
— Я не просто верю, — сказала Лиля с той пугающей уверенностью, которая бывает только у детей. — Я это знаю.
Екатерина сделала глубокий вдох, втягивая затхлый воздух судебного зала так, будто это был свежий кислород.
— Господин Коваль, — обратилась она к Роману. — Вы совершили преступление, и при обычных обстоятельствах я бы без колебаний приговорила вас к реальному сроку заключения и возмещению ущерба. Однако ваша дочь сделала мне предложение, которое я нахожу… интригующим.
Волна шепота прокатилась по толпе.
— Поэтому, — продолжила Екатерина, — я сделаю то, чего никогда не делала за двадцать лет на этой должности. Я откладываю оглашение приговора на тридцать дней. Если в течение этого времени ваша дочь сможет выполнить свое обещание передо мной, все обвинения против вас будут сняты, а дело закрыто.
— Ваша честь! — Прокурор Давидюк снова был на ногах, не веря своим ушам. — Это крайне нерегулярно! Это нарушение процессуальных норм! Вы не можете принимать юридические решения, основываясь на фантазиях пятилетнего ребенка!
— Господин прокурор, — холодно оборвала его Екатерина. — Это мое решение об изменении меры пресечения и отложении рассмотрения. Через тридцать дней мы узнаем, невозможны ли её заявления или нет. А до того времени, господин Коваль, вы свободны и можете идти домой со своей дочерью.
Роман стоял как вкопанный, его рот был слегка приоткрыт. Он переводил взгляд с судьи на Лилю, слезы катились по его щекам. Он идет домой.
— Однако, — добавила судья Екатерина, подняв указательный палец. Это слово повисло в воздухе, как лезвие гильотины. — Если ваша дочь не сможет выполнить свое обещание в течение тридцати дней, господин Коваль, вы вернетесь в этот зал.
Она продолжила суровым тоном:
— Вы предстанете не только перед оригинальными обвинениями, но и получите дополнительное наказание за неуважение к суду и за то, что позволили своему ребенку вводить суд в заблуждение лживыми заявлениями. Вы получите максимальный срок.
Облегчение на лице Романа мгновенно исчезло, сменившись новой волной ужаса. Если это не сработает, он не просто вернется на старт; он окажется в гораздо более глубокой яме.
Прежде чем он успел запаниковать, Лиля дернула его за руку.
— Не волнуйся, папа, — просияла она. — Всё будет хорошо.