Удар молотка.
— Заседание закрыто.
Когда зал опустел, Роман опустился на колени и обнял дочь, его сердце колотилось о ребра.
— Лилечка, солнышко, то, что ты сделала, было очень смело. Но… а что, если ты не сможешь вылечить судью? Что, если мы просто сделаем всё еще хуже?
Лиля посмотрела на него, и её глаза были мудрыми не по годам.
— Папа, ты помнишь, что мама всегда говорила о чудесах?
Роман проглотил подступившее к горлу рыдание.
— Она говорила, что чудеса случаются, когда любовь сильнее страха.
— Правильно, — сказала Лиля, сжимая его грубую ладонь. — И я люблю тебя больше, чем боюсь чего угодно. Тетя судья тоже боится, но в её сердце больше любви, чем она думает. Я помогу ей вспомнить это.
Они вышли из зала суда, держась за руки, шагая в неизвестность следующих тридцати дней.
Судья Екатерина осталась одна. Зал был пуст, только пылинки танцевавали в лучах послеполуденного солнца. Она сидела в своей коляске, глядя на то место, где стояла Лиля. Она только что поставила свою репутацию — и свободу человека — на обещание ребенка.
Она подкатила коляску к окну, наблюдая, как солнце садится за киевскими холмами, окрашивая небо в насыщенные оттенки оранжевого и фиолетового. Впервые за три года она не боялась завтрашнего утра. Впервые после аварии у неё было что-то, чего можно ждать.
Возможно, она была дурой. Возможно, она сошла с ума. Но, наблюдая, как на улицах Киева загораются вечерние огни, судья Екатерина поняла, что она наконец-то снова во что-то верит.
На следующее утро солнечный свет лился сквозь окно спальни судьи Екатерины Вербицкой, касаясь её лица теплом, которого она по-настоящему не чувствовала годами.
Последние тридцать шесть месяцев просыпаться было мукой — мрачным напоминанием о том, что она потеряла. Но сегодня её глаза открылись от толчка чего-то чужого: волнения.
Она полежала мгновение, слушая птиц за окном и гул утреннего города, и обнаружила, что её мысли мгновенно возвращаются к маленькой девочке со всклокоченными волосами. С ума ли она сошла? Возможно.
Но когда она перетаскивала себя с кровати на коляску — изнурительная рутина силы верхней части тела и чистой воли, которая обычно оставляла её разочарованной и злой, — она почувствовала легкость. Сегодня кресло не казалось тюрьмой. Оно ощущалось как комната ожидания чего-то лучшего.
Тем временем, на другом конце города, в тесной квартире панельного дома, где из всех щелей тянуло сквозняком, атмосфера была густой от напряжения.
Роман стоял у плиты, помешивая овсянку, его рука дрожала так сильно, что ложка цокала о кастрюлю. Он посмотрел на маленький кухонный стол, за которым сидела Лиля, качая ногами и напевая какую-то мелодию, абсолютно не заботясь о том факте, что всё их будущее висело на волоске.
— Лиля, — сказал Роман, его голос был натянутым, когда он поставил миску перед ней. — Солнышко, насчет того, что ты вчера пообещала судье… ты же знаешь, что это очень большое обещание, правда?
— Я знаю, папочка, — прощебетала Лиля, набирая полную ложку овсянки. — Ты волнуешься, потому что еще не видишь моего дара. Но не переживай. Это сработает.
Роман отодвинул стул и тяжело сел напротив неё, проведя ладонью по волосам.
— Что ты имеешь в виду — «твой дар»? Лиля, солнышко, ты же никогда никого не лечила. Это не игра. Если мы подведем судью, я сяду в тюрьму.
Лиля перестала есть. Она посмотрела на отца теми своими не по-детски мудрыми зелеными глазами, и выражение её лица изменилось с игривого на серьезное.
— Помнишь, когда у бабы Вали в прошлом месяце прихватило спину? Она даже не могла встать с кровати, чтобы покормить кота.
Роман медленно кивнул. Он хорошо это помнил; бедная женщина кричала от боли из-за радикулита, и он сам ходил ей за хлебом.
— Помнишь, я попросилась навестить её, и ты разрешил? — продолжала Лиля. — Я держала её за руку и рассказывала сказку о волшебном саде, где все цветы умеют петь и танцевать. Я сказала ей, что цветы сшивают её спину золотыми нитями, чтобы она больше не болела.
Роман нахмурился, воспоминания всплывали в памяти.
— Да… и на следующий день она уже ходила по двору.
— А помнишь, когда Тимка из соседнего подъезда упал с велосипеда? — спросила Лиля, не дожидаясь ответа. — У него рука была сломана очень сильно. Врачи сказали — шесть недель в гипсе.
— Помню, — прошептал Роман.
— Я нарисовала ему рисунок, — буднично сказала Лиля. — Супергероя со стальными мышцами. Я сказала ему, что его рука одолжит силу у этого супергероя. Она срослась за три недели вместо шести.