Я положила трубку и посмотрела на панораму города за окном. Острые, болезненные углы моего прошлого наконец сгладились. Я больше не была той наивной девушкой, которую предали и бросили перед самой свадьбой. Я больше не была жертвой обстоятельств. Я была просто Викторией.
В комнату вошел Захар, держа в руках две большие чашки с ароматным кофе. Он увидел выражение моего лица и тепло улыбнулся. — Хорошие новости?
— Жизнь продолжается, — сказала я. — Вот такие новости.
Я взяла у него свою чашку, но почти сразу поставила ее на столик. Мой желудок снова сделал кульбит — знакомое, легкое ощущение тошноты, которое встречало меня каждое утро в течение последних трех недель.
— Знаешь, — сказала я, беря его за руку и медленно прикладывая его широкую ладонь к своему животу. — Наверное, лучше замени это на кофе без кофеина.
Захар замер. Его глаза резко расширились, он неотрывно, с надеждой вглядывался в мое лицо. — Вика? Ты серьезно… мы…
Я кивнула, чувствуя, как на глаза наворачиваются горячие слезы счастья. — У нас наконец получилось.
Он порывисто притянул меня к себе, пряча лицо в моих волосах. Мы стояли так очень долго, крепко обнявшись, пока утреннее солнце щедро заливало комнату своим светом.
Я думала о своей маме. Я думала о том безмерном горе, которое сначала выжгло меня изнутри, и о той огромной любви, которая со временем наполнила меня снова. Я думала о Светлане, которая сейчас начинала все с нуля в своей тесной арендованной квартире.
Прощение не исправило абсолютно всего. Оно не стерло старые шрамы. Но мама была права. Это прощение было нужно вовсе не им. Оно было нужно мне. Оно стало тем самым ключом, который отпер дверь моей клетки, позволив мне наконец, по-настоящему, выйти навстречу свету.