Я молча встала, бросила салфетку на стол. — Я больше не могу этого делать, мам. Извини.
Это был последний семейный ужин, на котором я присутствовала вместе с ней. От постоянного стресса состояние сердца моего отца резко ухудшилось. Ему пришлось вдвое увеличить дозу лекарств.
Мама за эти пять месяцев постарела на пять лет. Сеточка морщин вокруг ее глаз становилась все глубже, пока она беспомощно наблюдала, как ее семья раскалывается пополам.
Через шесть месяцев после разрыва я достигла эмоционального дна. Мой психотерапевт диагностировал у меня клиническую депрессию. Я срывала дедлайны на работе.
Во время сверхважной презентации для ключевого клиента я просто замерла, не в силах вспомнить цифры на экране, потому что перед глазами вдруг вспыхнула картинка из того кабинета. Мы потеряли контракт.
— Тебе нужны перемены, Вика, — мягко сказал мой босс. — У нас сейчас есть вакансия директора по маркетингу в нашем филиале во Львове. Технически это даже повышение. Но главное — это шанс начать все с чистого листа.
Я согласилась. Оставаться в Киеве, где каждый перекресток напоминал мне о Максиме, было равносильно медленному самоубийству.
Упаковка вещей напоминала вскрытие моей прошлой жизни. Мама помогала мне оборачивать хрупкую посуду.
— Ты когда-нибудь ее простишь? — тихо спросила она, заклеивая коробку с книгами.
Я посмотрела на пустую стену.
— Не знаю. Точно не сегодня.
— Прощение нужно не им, Вика, — сказала мама мудро. — Оно нужно тебе. Ненависть — это слишком тяжелый багаж, чтобы тащить его за собой в новый город.
— Я не тащу за собой ненависть, мам. Я везу с собой жизненные уроки.
Прощание с отцом разорвало мне сердце. Он долго обнимал меня у терминала аэропорта «Борисполь» перед моим рейсом во Львов. Я почувствовала, что его объятия стали намного слабее, чем я помнила.
— Покажи им всем, дочка, — хрипло прошептал он. — Построй такую жизнь, чтобы они подавились собственной завистью.
Львов встретил меня холодом, брусчаткой и чудесным, целебным безразличием к моему существованию. Я арендовала небольшую квартиру-студию недалеко от Стрыйского парка. Она была компактной, чистой и безопасной.
Первые несколько месяцев я жила как призрак. Я работала по двенадцать часов в сутки, чтобы не возвращаться в пустую квартиру, ужинала за рабочим столом и спала урывками.
А потом раздался тот самый звонок.
Это было воскресное утро в ноябре.
— Вика, — мамин голос звучав очень напряженно. — Я просто не хотела, чтобы ты случайно увидела это в интернете.
— Увидела что?
— Они вчера поженились.
Я открыла ноутбук. Это была светская хроника на одном из самых популярных украинских порталов. Небольшая, но очень пафосная церемония, зато фото было на весь экран.
Светлана в белоснежном дизайнерском платье, сияющая от счастья. Максим, который выглядел как победитель. И там, на ее пальце, было кольцо. Мое кольцо. Или, возможно, новое — это уже не имело никакого значения. Меня раздавил сам символ.
Та ночь стала самой низкой точкой моего падения. Я выпила целую бутылку дешевого «Пино Гриджио» и плакала, пока не сорвала голос. Я листала старые совместные фотографии на телефоне, истязая себя вопросами. Почему она? Была ли я недостаточно хорошей? Слишком скучной? Слишком старой для него?
Но на следующее утро, проснувшись с ужасной головной болью и отекшими глазами, я почувствовала, как что-то внутри меня окончательно переключилось. Я посмотрела на серые крыши старинного Львова за окном и решила, что с меня хватит. Я закончила играть роль жертвы в их дешевой пьесе.
Я заблокировала их везде. Телефон, электронная почта, все социальные сети. Я удалила все фотографии. Я стерла Максима Вербицкого из своей цифровой вселенной.
Я с головой погрузилась в работу, но на этот раз — сфокусированно и четко, а не от отчаяния. Я начала соглашаться на приглашения коллег. Наша директор по HR пригласила меня в книжный клуб, и я пошла. Я познакомилась с удивительными женщинами, которые ничего не знали о моей истории и не смотрели на меня с жалостью.
Я наконец снова начала дышать.