Он помнил, как обвязался тросом и прыгнул в то бешеное течение, вытаскивая побратима в безопасное место. Тот человек выжил. Но следующий — нет. Павел. Течение вырвало его раньше, чем Максим смог дотянуться. Теперь, стоя у этой тихой карпатской реки, воспоминание прорывалось сквозь годы, словно что-то наполовину раскопанное. Он крепко сцепил челюсти и отвернулся.
Эта овчарка сделала то, чего не смог он: она спасла всех, кого любила, от большой воды. Впервые грань между человеком и животным, между солдатом и выжившим, полностью стерлась. Голос позади него нарушил тишину.
— Ты всегда находишь самые трудные места, чтобы остановиться, верно?
Максим обернулся. Елена Богдановна тяжело спускалась по тропинке, опираясь на деревянную палку.
— Не ожидал увидеть вас так далеко от дома, — сказал он.
— Я подумала, что ты пойдешь искать, откуда она пришла, — ответила женщина, кивнув на реку. — Ты всегда был таким, Максим. Тебе нужно знать начало каждой истории.
Она подошла к воде, грустно глядя на разрушенное логово.
— Бедная девочка. Интересно, как долго она выживала здесь одна.
Взгляд женщины скользнул к горизонту.
— Знаешь, мой сын Даниил был похож на эту собаку. Всегда возвращался за кем-то другим. Он был военным. Попал в паводок во время переправы. Спас троих парней, прежде чем… — Она запнулась, её голос едва заметно дрогнул. — Прежде чем течение забрало его самого.
Максим ничего не сказал. Боль под ребрами стала острее.
— Мне жаль, — тихо произнес он.
Елена Богдановна покачала головой.
— Не надо. Я горжусь им. Но скажу тебе честно, Максим… Иногда я бы хотела, чтобы он научился понимать, когда нужно перестать возвращаться назад.
— Для таких, как мы, остановиться — это никогда не было вариантом, — ответил он.
Женщина посмотрела на него с мягкой улыбкой: — Тогда, возможно, пришло время тебе научиться, что такой вариант существует.
Они молча шли назад. У машины она протянула ему термос с кофе и сказала: — Тебе стоит поговорить с кем-то из центра спасения. Есть такая Дарина Ткачук, ветеринар. Она руководит «Смерековым приютом» в городке. Она молода, но знает своё дело.
Максим кивнул. Когда он вернулся в сруб, собака встретила его внимательным взглядом. Он потянулся к телефону. Его палец замер над экраном. Он не делал звонков, которые имели бы значение, уже несколько лет. Сделав глубокий вдох, он набрал номер Дарины.
Когда на том конце ответили, женский голос прозвучал спокойно, профессионально, но с ноткой настоящего тепла: — «Смерековый приют», слушает доктор Ткачук.
— Добрый день, доктор, — сказал Максим. — Меня зовут Максим Коваль. Кажется, здесь есть кое-кто, кому нужна ваша помощь. Точнее… мать.
К тому времени, когда приехала доктор Дарина Ткачук, метель превратилась в тихую морось из снежинок, лениво круживших в утреннем свете. Карпатский лес замер под бледным небом, каждое дерево сгибалось под тяжестью инея, а каждый вздох ветра приносил едва уловимый аромат ели и дыма. Максим стоял на крыльце своего сруба. Его дыхание превращалось в маленькие облачка пара, пока он наблюдал, как темно-зеленый внедорожник медленно ползет вверх по заснеженному склону.
Грохот двигателя разорвал тишину, словно голос, которого здесь слишком долго не хватало. Дарина вышла из машины, отряхивая снег с куртки. Ей было чуть за тридцать: стройная, со светлой кожей, на которой уже проступил легкий морозный румянец. Её русые волосы, слегка выбившись из свободной косы, мягкими кудрями касались шеи.
На ней была плотная темно-синяя куртка поверх джинсов и кожаные ботинки, изрядно потертые от постоянных выездов в горы. В её глазах — цвета запотевшего стекла — читалась та особенная непреклонность, которая бывает только у людей, видевших чужую боль, но отказавшихся из-за этого ожесточиться.
— Максим Коваль? — спросила она, протягивая руку в теплой перчатке.
Он кивнул.
— А вы доктор.
— Дарина Ткачук, — подтвердила она, пожимая его ладонь. Её хватка была крепкой, но теплой. — Вы звучали очень спокойно по телефону. Большинство людей паникуют, когда говорят: «мать и восемь щенков».
— Мне приходилось иметь дело и с гораздо худшими ситуациями, — сухо ответил мужчина.
— Я так и поняла по вашему тону, — она едва заметно улыбнулась. — У вас есть эта специфическая военная выдержка. Привыкли держать всё под контролем.
Максим не ответил. Он просто указал рукой на хижину: — Они внутри, у огня.
Дарина зашла в комнату и без колебаний опустилась на колени возле овчарки. Мать подняла голову, её уши нервно дернулись, а глаза смотрели настороженно, но без страха. Дарина заговорила мягко, её голос был низким и ровным.
— Привет, красавица. Ты большая молодец, — она протянула руку, позволив собаке сначала обнюхати её, прежде чем нежно погладить шерсть между ушами.
Её движения были заученными, взвешенными, терпеливыми и полными невыразимого уважения.
— Она быстро начинает доверять, — заметила Дарина.
— Сначала так не было, — пробормотал Максим. — Она принесла их сюда сквозь шторм. Её старое логово у реки смыло водой.
Дарина подняла на него задумчивый взгляд. — Тогда она сделала правильный выбор.