Следующий час они работали вместе, почти не разговаривая. Дарина распаковала свою медицинскую сумочку: бинты, антисептик, небольшой стетоскоп и мягкие одеяла. Она по очереди осматривала каждого щенка, что-то тихо бормоча себе под нос.
— Сердцебиение в норме, немного недобирают в весе, обезвоживание есть, но не критичное.
Когда она закончила с малышами, то вернулась к матери.
— Она истощена, но абсолютно здорова. Намного сильнее большинства тех, кого я видела в дикой природе.
Максим присел рядом, помогая расстелить свежую подстилку.
— Она почти ничего не ела, только молоко и бульйон.
— Значит, она бережет всё самое лучшее для своих малышей, — мягко сказала Дарина. — Матери всегда так делают.
На улице снова пошел снег. Медленные, крупные снежинки таяли на их рукавах. Дарина вышла на крыльцо, внимательно осматривая пространство. — Ей понадобится более безопасное место, когда огонь ночью погаснет, — сказала она. — Что-то достаточно близкое, чтобы она не чувствовала себя загнанной в угол.
Она указала на угол крыльца, защищенный толстой стеной сруба. — Вот там мы можем построить небольшую будку. С открытым фасадом, соломенной подстилкой, чтобы не продувал ветер.
Максим принес из сарая инструменты и старые доски. Его движения были автоматическими, чрезвычайно точными.
Дарина помогала, её перчатки покрылись опилками и талым снегом. Они работали плечом к плечу, и ритмичный стук молотка заполнял карпатскую тишину. Для Максима сам процесс строительства казался чем-то странным — знакомым, но в то же время новым. Его руки привыкли возводить баррикады, укрепления и блиндажи, а не дома.
Но наблюдая за тем, как сосредоточенно и спокойно работает Дарина, он почувствовал, что это дело удивительно заземляет. Она тщательно вымеряла каждый срез, дважды проверяя углы.
— Вы очень тщательны, — заметил он.
Дарина едва заметно улыбнулась: — Я научилась этому у отца. Он был плотником. Говорил, что дерево вознаграждает за терпение, как и всё живое.
— Почему вы сменили строительство домов на лечение животных?
Движение её молотка замедлилось. — Я потеряла собаку, когда мне было семнадцать. Его насмерть сбил грузовик. Тогда я пообещала себе, что никогда больше не буду стоять в стороне, будучи беспомощной, — она стряхнула опилки с перчаток. — А вы?
Максим сделал паузу, глядя на горизонт, туда, где небо сливалось с заснеженными вершинами. — Я терял людей. Не смог спасти всех. Наверное, это… кажется каким-то вторым шансом.
На мгновение их взгляды встретились, и между ними промелькнуло что-то несказанное. Понимание, рожденное не из слов, а из шрамов, которые были удивительно похожими.
Ближе к вечеру укрытия было готово. Небольшая, надежная конструкция из дерева и соломы, с наклонной крышей, защищавшей от ветра. Дарина отступила на шаг, отряхивая снег с куртки. — Она сама должна решить, оставаться внутри или перебраться сюда. Выбор должен быть за ней.
Максим кивнул: — Я понимаю это гораздо лучше, чем вы думаете.
— Я верю, что так и есть, — тихо ответила ветеринар.
Пока она складывала инструменты в свой внедорожник, на подъездную дорогу заехала старая машина Елены Богдановны. Женщина вышла, плотно закутав шею шарфом, и держала в руках термокружку, от которой шел густой пар.
— Кажется, я пропустила всю работу, — улыбнулась она.
Дарина вытерла руки об куртку и вежливо протянула ладонь: — Доктор Ткачук. Центр спасения животных, пани.
— Елена Богдановна, — приветливо ответила старшая женщина. — Вы делаете святое дело, деточка. — Она протянула Максиму термос. — Травяной чай с медом. Вы оба выглядите так, будто промерзли до костей.
Они постояли некоторое время в непринужденной тишине, попивая горячий чай и глядя, как снег заметает двор. Затем Елена Богдановна взглянула на овчарку, которую было хорошо видно сквозь окно сруба.
— Если она решит остаться, — тихо сказала женщина, — дай ей имя, Максим. Что-то, что означает благодарность.
Он ничего не ответил, но её слова остались звучать в воздухе, когда Дарина попрощалась и уехала в густые сумерки. Звук двигателя растворился вдали, оставив лишь потрескивание дров и шепот снега по стеклу.
Максим задержался на улице, его дыхание вздымалось облачками в воздухе, а мир медленно погружался в темноту. Лес выдохнул легкий туман, обвивавший ели, словно дым. Позади него шевельнулась мать-собака. Он обернулся и увидел, что она стоит у открытой двери, а в её янтарных глазах отражается свет огня.