Вадим тихо выругался сквозь зубы, медленно пятясь к выходу.
— Это мы еще посмотрим, кто кого сломает. Я тебе этого позора никогда не прощу.
Внезапно он сделал резкий рывок к журнальному столику. Очевидно, в его воспаленном сознании промелькнула наивная мысль: если порвать эти распечатки, то моё железобетонное право собственности магическим образом аннулируется. Однако я, предугадав это инфантильное движение, спокойно свернул все бумаги и спрятал их в недра своей кожаной сумки. Затем я повернулся к отцу, полностью игнорируя существование Вадима в этой комнате.
— Папа, — обратился я к нему максимально мягко, — ты бы хотел и дальше сидеть в своей собственной, уютной гостиной?
Он тяжело сглотнул сухой воздух. Его глаза предательски заблестели, но в них наконец вспыхнула искра настоящей надежды.
— Да, сынок. Я бы очень этого хотел.
— Прекрасно, — кивнул я. — В таком случае, все лица, не имеющие законных документальных оснований для пребывания на этой территории, пожалуйста, немедленно идите паковать свои чемоданы. Ваше время пошло.
Несколько долгих секунд никто не решался пошевелиться, переваривая бескомпромиссность моего ультиматума. А затем в дверь позвонили второй раз, на этот раз значительно настойчивее. Это был Александр. Четко по своему рабочему графику.
Процесс их принудительного выселения растянулся на три изнурительных, бесконечных часа. Распутывание чужих интриг и ликвидация хаоса всегда требует колоссальных затрат энергии — значительно больших, чем его легкомысленное создание.
Мастер Александр работал как тень: молча, быстро и максимально профессионально. Он за считанные минуты заменил сердцевину массивной входной двери. Тем временем Вадим устроил на подъездной дорожке настоящий театр абсурда и бессильной ярости. Пытаясь сохранить хоть какие-то крохи своего растоптанного мужского достоинства, он шипел оскорбления в телефонную трубку, истерично пинал носком кроссовка дорогие шины собственного внедорожника. Казалось, он отчаянно пытается выйти на связь с каким-то мифическим столичным юристом, который бы утешил его сказками о неотъемлемых семейных правах.
Их огромный пес лаял до хрипоты, перенимая общую панику своих хозяев. Дети передвигались по комнатам, словно две виноватые, молчаливые тени. Они хаотично запихивали разбросанную одежду в спортивные сумки, время от времени бросая на меня исподлобья испуганные взгляды, будто ожидали, что я в любой момент превращусь в беспощадного тирана.
Но я оставался абсолютно спокойным. Я сидел за идеально чистой кухонной столешницей рядом со своей матерью и неспешно заваривал дорогой, ароматный травяной чай, который купил специально для этих светлых утр. Она время от времени промокала мокрые веки уголком бумажного полотенца, пытаясь унять внутреннюю дрожь.
— Я не хотела тебе ничего рассказывать, мой мальчик, — прошептала она, глядя в чашку. — Я наивно, по-глупому верила… думала, что мы сможем как-то всё уладить сами, по-тихому, по-семейному. Но они просто свалились нам на головы. Так внезапно, так нагло и бесцеремонно оккупировали всё пространство.
Мама сделала крошечный глоток горячего напитка и продолжила горько оправдываться:
— Они убеждали, что делают это ради нашего блага. Говорили, что так нам будет гораздо легче. Якобы отцу не придется ходить по опасным лестницам, а мне — убирать столько лишних комнат. Обещали взять на себя абсолютно все сложные вопросы по обслуживанию дома.
— Мама, послушай меня очень внимательно. Именно эти так называемые сложные вопросы и делают этот прекрасный дом исключительно вашим личным пространством, — ответил я максимально ласково, но с непоколебимой уверенностью.
Она покорно кивнула — тем самым маленьким, до боли знакомым движением, полным хронической вины. С таким же беззащитным кивком она обычно просила прощения даже за то, что на улице вдруг испортилась погода.
Отец всё это время просто молча стоял у большого панорамного окна, вглядываясь в свинцовые волны разбушевавшегося моря.
— Я всегда искренне верил, что у меня более крепкий стержень, — вдруг произнес он глухим, надтреснутым голосом. — Это ведь я, как глава этой семьи, должен был первым указать им на дверь и защитить наш покой.
— Папа, ты вовремя позвонил мне, когда осознал, что ситуация выходит из-под контроля, — я подошел и крепко положил руку на его ссутуленное плечо. — И поверь мне, именно в этом и заключалась твоя настоящая мужская сила и жизненная мудрость. Ты не сдался. Ты защитил маму так, как смог.
Пока наверху продолжались шумные сборы, сопровождавшиеся грохотом чемоданов и хлопаньем дверок шкафов, я удобно устроился в гостиной. Открыв свой рабочий ноутбук и раздав стабильный интернет со смартфона, я методично, с холодным расчетом хирурга, отменил каждое мошенническое бронирование на туристических платформах.
Всем обманутым арендаторам я разослал стандартное, официальное сообщение: «Внимание. Это объявление было создано группой аферистов и на данный момент удалено настоящим, законным владельцем объекта недвижимости. Все ваши денежные переводы будут гарантированно возвращены в полном объеме в ближайшее время». Одному особо конфликтному мужчине, который начал сыпать угрозами о судебных исках и негативных отзывах, я хладнокровно отправил электронную копию строгого устава нашего коттеджного городка. Этого оказалось достаточно.
Отдельно я составил короткое, взвешенное обращение в общий чат наших новых соседей: «Уважаемая община, возможно, сегодня утром вы стали свидетелями некоторого шума возле участка 24-В. Произошло досадное недоразумение относительно правил использования недвижимости моими дальними родственниками. Хочу вас заверить: конфликт полностью исчерпан. По этому адресу гарантированно не будет никаких коммерческих аренд, шумных компаний или ночных вечеринок».
В течение этих хаотичных и долгих сборов Юля совершила ровно три отчаянные попытки перекрутить реальность и заставить меня почувствовать себя чудовищем.
Первый акт этой драмы традиционно назывался «Недооцененная и жертвенная помощница». Она театрально, с глубоким вздохом опустилась на свой упакованный чемодан, придав лицу выражение тихой, вселенской скорби.
— Мы же просто так за них радовались, Миша… Ты даже представить не можешь нашей радости. Я от всего сердца, абсолютно искренне хотела только одного: чтобы мои детки могли как можно чаще видеться с любимыми бабушкой и дедушкой. Ты же вечно пропадаешь на своих операциях, тебя же никогда не бывает рядом с ними!
Когда это не сработало, она перешла ко второму акту — «Рациональный прагматик».
— Ну ты просто включи логику, это же безумно выгодно для всех нас! Подумай сам. Тебя здесь месяцами не будет из-за твоей адской работы. Они стареют, им физически трудно тянуть такую махину. А у нас есть здоровье, время и море энергии, чтобы эффективно управлять этим активом и приносить реальный, ощутимый доход всей семье!