Третий, финальный аккорд прозвучал тогда, когда она окончательно поняла, что я игнорирую все её манипуляции и отказываюсь вступать в любые дебаты. Это было чистое, неприкрытое и злобное Обвинение.
— Ты правда наивно веришь, что твои заработанные капиталы автоматически делают тебя новым патриархом нашей семьи, Мишка? Даже не мечтай. Ты просто откупаешься от нас своими дорогими подарками, потому что не способен быть нормальным, теплым, эмпатичным человеком!
— Я купил этот уютный дом исключительно для того, чтобы у наших пожилых родителей была спокойная старость, Юля, — произнес я голосом, лишенным каких-либо эмоциональных оттенков. — А вовсе не для того, чтобы купить тебе пожизненную лицензию на кражу и семейное паразитирование.
Она физически вздрогнула. Прямое, хирургически точное слово «кража» ударило её по лицу, словно настоящая, жгучая пощечина. Её взгляд через мгновение изменился: из наигранно-обиженного он стал абсолютно ледяным, жестким и до боли чужим.
— Мы тебе этого никогда в жизни не забудем, — злобно выплюнула она эти слова.
— Я очень на это надеюсь, Юля. Я искренне, всем сердцем на это надеюсь, — так же ровно и невозмутимо ответил я.
Вадим, как и следовало ожидать, из принципа отказался добровольно класть свою незаконную копию ключа на стол.
— А ты подойди и попробуй сам забери, — агрессивно оскалился он.
Муж сестры встал в боевую стойку, которая, пожалуй, могла бы показаться кому-то угрожающей. Но это выглядело жалко, учитывая, что пятнадцать минут назад мой мастер Александр уже установил новый, современный электронный замок. Тот кусок металла в руках Вадима только что превратился в абсолютно бесполезный сувенир.
Я полностью проигнорировал его дешевую провокацию. Просто спокойно протянул руку мимо него и набрал на сияющей сенсорной панели замка стандартный временный пароль «0-0-0-0». А затем, за считанные секунды, перепрограммировал его на новую, сложную комбинацию, которую лично выбрал мой отец. И всё это происходило на глазах у обескураженного Вадима, который наблюдал, как его последний рычаг влияния буквально растворяется в соленом морском воздухе.
Тем не менее он попытался использовать свои фирменные вялые понты еще раз:
— Думаешь, ты такой гениальный со своими официальными бумажками и дорогими договорами? — огрызнулся он, нервно сжимая ненужный ключ. — Ты даже не представляешь, с кем связался. У меня есть очень серьезные знакомые в этом районе, которые быстро решают такие вопросы.
— А у меня есть личный номер главы здешней администрации городка, — так же ровно, не повышая голоса, ответил я. — И твои «серьезные знакомые» очень быстро, на максимально доступном языке объяснят тебе, что нотариально заверенный документ владельца всегда побеждает детские истерики мелких аферистов.
Он уставился на меня своими налитыми гневом глазами, пытаясь просчитать, блефую ли я. Но быстро понял, что в моих словах не было ни капли блефа.
Когда они наконец с глухими проклятиями потащили последние тяжелые коробки к багажнику своей машины, Юля на мгновение задержалась на белоснежной террасе.
— Знаешь, если бы ты был нормальным братом, ты бы мог просто по-человечески поговорить со мной об этом заранее.
— Я говорил с тобой о взрослой ответственности и элементарном уважении, Юля. Я говорил об этом десять лет подряд, молча оплачивая твои бесконечные долги, — жестко, не отводя взгляда, отрезал я.
Её губы злобно сжались в тонкую, бескровную линию.
— Ты еще горько пожалеешь об этом решении. Увидишь. Особенно тогда, когда этим старикам действительно понадобится физическая помощь, а тебя снова не окажется рядом из-за твоей драгоценной работы.
Я спокойно перевел взгляд на мать, которая уже без слез, с умиротворенным лицом наливала себе еще одну чашку ароматного чая. Я посмотрел на отца, чья напряженная рука наконец расслабленно легла на мягкий подлокотник кресла. Они были в абсолютной безопасности.
— Я уже рядом, — сказал я сестре, глядя ей в глаза. — И я всегда, при любых обстоятельствах буду рядом для них. А не для спонсирования ваших бесконечных прихотей.