Сердце сжалось от жгучего коктейля боли и унижения. Она ведь давно обо всем догадывалась. Пазл складывался из ядовитых соседских шепотков за спиной, из постоянных поздних возвращений Игоря, из сладковатого, тошнотворного запаха чужих духов, который въедался в воротнички его рубашек. Но стоять здесь, под дождем, и видеть их вместе своими глазами, да еще и в день прощания со свекровью — это было похоже на медленный удар ножом под ребра.
Елена свысока смерила её взглядом с ног до головы. Её глаза кричали о том, что Валя проиграла свою партию и теперь здесь новая хозяйка. Игорь же просто отвел глаза в сторону. На его лице не дрогнул ни один мускул, там не было ни капли стыда или раскаяния — лишь привычное, усталое высокомерие человека, которого заставили тратить время на что-то недостойное его внимания. Он всегда относился к Вале как к удобной мебели, давно вышедшей из моды.
Первым, почти непреодолимым импульсом было развернуться. Убежать прочь с этого холодного дождливого Подола, спрятаться от этих безжалостных людей в своей тесной квартире и никогда их не видеть. Но что-то глубоко внутри вдруг проснулось. Тонкая, но крепкая струна гордости? Или отчаянное желание доказать самой себе, что она способна выдержать их пренебрежение? Валя крепко сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Она медленно расправила плечи, подняла подбородок и решительно ступила на ступеньки.
Игорь с Еленой молча расступились, пропуская её. Они провожали её спину насмешливыми взглядами, однако Валя не проронила ни слова, не повела и бровью. Её колени предательски дрожали под тканью платья, но порог конторы она переступила с высоко поднятой головой.
Внутри царила густая, специфическая тишина. Воздух пах старой бумагой, пылью и дешевым кофе из автомата в коридоре. Нотариус Панасенко — степенный пожилой мужчина с благородной сединой на висках и на удивление добрыми, внимательными глазами — встретил её едва заметным, почтительным кивком.
— Проходите, Валентина Сергеевна, присядьте, пожалуйста, — мягко произнес он, указывая рукой на свободный стул с высокой спинкой.
Игорь и Елена сразу же по-хозяйски устроились напротив. Напряжение в небольшом кабинете мгновенно сгустилось, стало плотным и липким, словно воздух за секунду до мощной грозы. Валя опустила взгляд, уставившись в свои переплетенные пальцы на коленях. Она изо всех сил старалась не смотреть на людей напротив, просто ожидая, когда эта процедура наконец начнется.
Панасенко деликатно откашлялся, и этот звук острым лезвием разрезал гнетущую тишину. Его голос звучал спокойно и профессионально твердо — так говорят люди, которые за годы работы видели сотни разбитых семей и сломленных судеб.
— Итак, дамы и господа, мы собрались здесь сегодня, чтобы официально объявить последнюю волю и завещание покойной Анны Ивановны Коваленко. Присутствуют все заинтересованные лица: её сын Игорь Коваленко, его… спутница Елена Василенко, а также законная жена Игоря — Валентина Коваленко.
Валя невольно вздрогнула, когда услышала слово «жена». Юридически она еще обладала этим статусом, еще носила это звание, словно чужую одежду. Но в реальности их брак уже много месяцев назад превратился в пустую, выжженную оболочку, которую окончательно раздавил каблук Игоревой измены. В памяти болезненной вспышкой промелькнули воспоминания: их маленькая арендованная квартира на Троещине, где они когда-то, обнявшись, наивно рисовали будущее.
Они мечтали о детях, планировали совместные поездки в заснеженные Карпаты, делили уютные зимние вечера за чашками горячего чая. А теперь по ту сторону стола сидел холодный мужчина, который променял всё их прошлое на Елену с её пустым самодовольством.