Нотариус неспешно достал из потертой, солидной кожаной папки несколько плотных листов. Он педантично разложил их перед собой на столе, привычно поправил дужку очков на переносице.
— Перед тем как мы перейдем непосредственно к тексту завещания, я обязан отметить одну важную деталь, — Панасенко поднял взгляд и быстро обвел им присутствующих. — К официальному документу прилагается личное письмо от Анны Ивановны. Согласно её воле, оно будет зачитано сразу после оглашения основного текста.
В груди Вали что-то болезненно защемило. Смесь неожиданного любопытства и глубокой, щемящей тревоги волной накатилась на неё. О чем могла думать свекровь в последние дни перед тем, как перейти черту? Возможно, это простые слова прощания, а может, те самые мудрые наставления, которыми она столько раз спасала Валю от отчаяния?
Тем временем нотариус взял в руки первый лист с гербовой печатью и начал читать. Его интонация стала несколько монотонной, официальной:
— Я, Анна Ивановна Коваленко, находясь в здравом уме и твердой памяти, настоящим завещанием распоряжаюсь своим имуществом.
Далее полился сухой перечень материальных благ, которые оставляла после себя покойная: просторная трехкомнатная квартира в историческом центре на Подоле, ухоженная дача под Борисполем, банковский счет с несколькими сотнями тысяч гривен и уникальная коллекция старинных икон, которую женщина трепетно собирала на протяжении всей своей жизни.
Валя воспринимала эти слова словно сквозь плотный слой воды. Она никогда не задумывалась о наследстве и не оценивала свекровь через призму квадратных метров или банковских счетов. Для неё Анна Ивановна была прежде всего человеком, который терпеливо учил её варить идеальный борщ и в доме которого всегда пахло сушеной мятой и покоем.
— Всё вышеперечисленное имущество я в полном объеме завещаю… — Панасенко сделал короткую, но весомую паузу.
В комнате воцарилась такая мертвая, звонкая тишина, что, казалось, можно было услышать, как бьется сердце каждого присутствующего. Валя несмело подняла глаза. Она увидела, как Елена резко подалась вперед, жадно вглядываясь в бумаги и судорожно сжимая ребенка. Игорь весь напрягся, превратившись в натянутую струну, словно хищник перед финальным прыжком на добычу.
— …Валентине Сергеевне Коваленко, — ровно и четко закончил нотариус.
Валя замерла, перестав дышать. Ей? Всё это имущество — ей? Она несколько раз растерянно моргнула, отчаянно пытаясь осмыслить смысл сказанного. В висках бешено запульсировала кровь, а в голове поднялся гул. Она даже не сразу обратила внимание на то, как Елена сбоку громко, со свистом втянула воздух, а лицо Игоря исказилось, пока он сжимал кулаки с такой силой, что костяшки пальцев побелели.
— Что?! — вдруг взвизгнула Елена, нарушив тишину. Её голос сорвался на высоких нотах, дребезжа от нескрываемого возмущения.
Она порывисто повернулась к Игорю, требуя объяснений, ища защиты, но тот сидел словно парализованный, стеклянными глазами уставившись на нотариуса.
— Это какая-то ошибка! — не унималась Елена, едва сдерживая слезы ярости, уже блестевшие в уголках глаз. — Анна Ивановна лично обещала, что всё достанется нам!
Этот крик словно вывел Игоря из состояния ступора. Он резко, как ошпаренный, вскочил на ноги, отбросив стул.
— Нет, это абсолютная чепуха! Этого просто не может быть! — рявкнул он так, что эхо ударилось о стены кабинета. Его лицо налилось багрянцем от неконтролируемого гнева. — Моя мать никогда бы так не поступила со мной! Со своим единственным сыном!
А Валя продолжала сидеть молча. Она смотрела на свои руки, чувствуя, как глубоко внутри смешиваются шок, робкая радость и тревога. Она никак не ожидала подобного поворота судьбы. Однако где-то на самом дне души вдруг разлилось мягкое, обволакивающее тепло: Анна Ивановна защитила её. Она не забыла о ней даже на пороге вечности.