Ее безапелляционный тон не оставлял сомнений: этот парень находится на строгом испытательном сроке, и он еще ничем не доказал, что достоин хотя бы капли доверия.
Олег покорно кивнул, вдруг снова превратившись в растерянного студента. Они втроем уселись на крыльце. Это была крайне странная, напряженная сцена: Елена крепко держала Соломию, Олег нервно мял руки, а Анна следила за каждым движением гостя. Парень сбивчиво объяснил, что узнал о ребенке случайно — кто-то из общих знакомых увидел Елену в Славутиче и написал об этом в соцсетях.
— Я понял, какую страшную ошибку совершил, — убеждал он, заглядывая Елене в глаза. — Я тогда сбежал от ответственности. Но, клянусь, за этот год я сильно изменился.
— Чего именно ты хочешь, Олег? — прямо, без лишних реверансов спросила Елена.
— Быть частью ее жизни. Хочу помогать вам. Исправить всё то, что собственноручно испортил, — с горячей искренностью ответил он.
И тут начался долгий, сложный разговор о его грандиозных планах. На первый взгляд, они звучали логично, но были бесконечно далеки от реальности, в которой теперь жила Елена.
— Понимаешь, у меня есть квартира в Чернигове, как раз возле колледжа, — увлеченно рассказывал он, будто долго репетировал эту речь. — Мои родители скидываются мне на аренду. Вы с Соломией могли бы переехать туда. В колледже есть хороший садик, ты бы могла сидеть с ней, пока я окончательно закончу свой курс.
Он говорил быстро, не делая пауз, словно боялся, что его перебьют. Елена слушала, крепче прижимая к себе ребенка, и чувствовала, как внутри закипает жгучее раздражение.
— А где во всех этих чудесных планах мое собственное место? — ровным, но острым как бритва голосом спросила она. — Кроме того, чтобы быть удобной нянькой для Соломии, пока ты получаешь диплом?
Олег мгновенно стушевался. Его искусственная уверенность дала трещину.
— Ну, ты же… ты тоже могла бы когда-нибудь учиться, Ленка. Мы бы как-то всё уладили. Мои родители очень жалеют, что я так подло поступил. Они хотят нам помочь.
— Значит, твои родители уже знают о существовании Соломии? — Елена скептически вскинула брови.
Олег нервно заерзал на скамье.
— Да, знают. Сначала был скандал — они же у меня люди старой закалки. Но рождение ребенка всё кардинально меняет. Они хотят видеть свою внучку.
Он продолжал рисовать идиллические картины будущего, где Елене пришлось бы полностью отодвинуть собственные мечты и всецело подстроиться под его расписание. Анна сидела абсолютно молча, но ее взгляд становился всё более колючим, словно она сканировала парня насквозь. Она подала голос лишь один раз, когда Олег ляпнул, что его мама могла бы иногда присматривать за Соломией, потому что она «вырастила же четверых детей и знает, как это делается».
— Елена прекрасно, абсолютно сама воспитывает Соломию с самого ее рождения, — ледяным тоном заметила Анна. — Она и без вашей мамы чудесно справляется.
Олег поспешно отступил:
— О, конечно, я совсем не то имел в виду. Я просто предлагал поддержку…
Елена с горечью осознала: Олег говорил исключительно о собственных желаниях, о грандиозных планах своих родителей, об ожиданиях общества. Но он ни разу не спросил, чего хочет она. Он не поинтересовался ее теперешней жизнью, не спросил, что любит есть Соломия, как она развивается. Когда он всё же осмелился взять ребенка на руки — неуклюже, с нервным, неестественным смешком, — девочка посмотрела на него с холодной, взрослой бдительностью. Она не плакала, но то и дело тревожно оглядывалась на мать и Анну, ища знакомого, надежного тепла.
— Какая же она красивая, — прошептал Олег, и в этот момент в его голосе действительно зазвучало искреннее восхищение. — Глаза мои.
— Глаза ее собственные, — тихо, но очень веско поправила Анна, защищая ребенка с инстинктом дикой волчицы.
Олег уехал ближе к вечеру, горячо пообещав вернуться завтра. Елена бессильно упала на деревянный стул, чувствуя себя выжатой как лимон.
— Что ты обо всём этом думаешь? — спросила она хозяйку, продолжавшую невозмутимо стоять рядом.
Анна помолчала, тщательно взвешивая каждое слово.
— Думаю, что он действительно старается. Настолько, насколько вообще умеет. Но всё его будущее вертится исключительно вокруг него самого, а вовсе не вокруг вас с Соломией.
— Но ведь он ее отец, — вздохнула Елена, чувствуя тяжелое, невидимое бремя биологии.
— Биология — это еще далеко не судьба, — резко отрезала Анна. — Поверь моему опыту.
Следующий день принес еще одно серьезное испытание — долгожданный, но такой пугающий звонок от матери. Подруга София передала ей трубку.
— Леночка? Это ты, доченька? — мамин голос заметно дрожал сквозь статический треск старой связи.
— Да, это я, — ответила Елена. В горле мгновенно встал горький ком из смеси тоски, детской любви и глубокой, незажившей обиды.
— Мы так за тебя переживали! У папы три недели назад случился инфаркт.
Эта страшная новость ударила девушку как обухом по голове. Какими бы жестокими ни были ее родители в ту зимнюю ночь, она никогда не желала им зла.
— Он… он жив? Как он? — пальцы Елены побелели от того, как сильно она сжала трубку.
— Да, слава Богу, понемногу поправляется. Врачи говорят, что приступ был легкий. Но этот случай нас очень изменил, Леночка. Мы поняли, что совершили страшную, непростительную ошибку. Мы хотим всё исправить.
Разговор свелся к слезным просьбам вернуться домой, привезти Соломию, снова стать «нормальной семьей». Мать горячо обещала, что отныне всё будет иначе: они осознали, что выбрали свою репутацию вместо собственного ребенка.
— Мы уже подготовили для вас светлую комнату, — щебетала она. — Поможем с оплатой колледжа. Папа очень хочет наконец-то увидеть и узнать свою внучку.
Но Елена имела острый слух на фальшь. Сквозь всю эту напускную теплоту и слова раскаяния она ясно почувствовала знакомый мотив: мать ни разу не извинилась за то, что собственными руками вытолкнула ее в лютый мороз с огромным животом. Она не признала той ужасной боли, которую причинила. Она просто хотела как можно скорее вернуть удобную «нормальность», и желательно — исключительно на своих условиях.
В ту ночь Елене приснился ее дом детства. Он был идеально чистым, жутко тихим, с блестящим пластиком на новой мебели и семейными фотографиями на стенах, где все правильно улыбались, но глаза у всех были абсолютно мертвыми. А потом сон изменился. Она увидела дом Анны — немного хаотичный, наполненный странными запахами трав, заваленный книгами, но такой теплый и живой. В одном мире безраздельно господствовала холодная видимость. В другом — жила настоящая, неудобная, но искренняя правда.
Ровно через неделю произошло неминуемое столкновение прошлого и настоящего, которого Елена так боялась. Олег вместе со своими родителями и родители самой Елены появились у лесного дома почти одновременно. Анна подготовилась к этому визиту в своем фирменном стиле: она тщательно вымыла пол в главной комнате, но принципиально не спрятала ни одного пучка сушеных трав, не убрала камни со стола и оставила на виду свои потертые научные тетради.
— Это моя жизнь, это я, — спокойно объяснила она, когда Елена несмело предложила спрятать самые странные экспонаты. — А это — ты, такой, какой ты стала здесь, в этом лесу. Нет никакого смысла притворяться перед ними кем-то другим.
Родители Елены приехали первыми. Их огромный, отполированный до блеска внедорожник с хромированными дисками выглядел абсолютно чужеродным телом среди первозданной простоты соснового леса. Мать вышла из машины очень осторожно, одетая в дорогое цветастое платье и нарядный кардиган — так, словно она собиралась на воскресную службу в церковь, а не пробиралась сквозь чащу. Отец двигался медленно. Он действительно имел бледный, болезненный вид; его некогда широкая, властная фигура теперь казалась сгорбленной под тяжестью времени и перенесенного инфаркта.
Реакция матери на интерьер дома была вполне ожидаемой. Она едва сдерживала брезгливую гримасу, осматривая нетесаные деревянные стены, а отец глухо закашлялся, словно резкий аромат сушеной мяты и чабреца перекрыл ему дыхание. Их натянутые, искусственные улыбки кричали громче слов: они просто терпят эту ситуацию, но не принимают ее.
— Так… ты здесь жила всё это время? — спросила мать. Она изо всех сил старалась звучать ласково, но высокомерное осуждение сочилось сквозь каждое слово.
— Именно здесь мы нашли спасение и приют, — мягко, но очень четко поправила ее Елена. — В ту ночь, когда нам больше некуда было идти.