На конверте неровным почерком было выведено ее имя и адрес этого лесного дома — это было самое первое письмо, которое Елена здесь получила. Внутри лежала сложенная вдвое записка от Софии.
«Твои родители наконец узнали правду», — писала подруга. — «Причем не сами — кто-то из церковных кумушек увидел тебя с Соломией возле магазина в Славутиче. Началась невероятная драма. Твоя мама звонила мне, вся в слезах, выспрашивала, где ты сейчас. Я сказала только одно: что ты в безопасности. Она говорит, что они очень хотят поговорить. Твой папа сильно изменился после своей болезни».
Строчки прыгали перед глазами. Письмо заканчивалось словами: «Что бы ты ни решила делать дальше, я всегда с тобой. Прости меня. Надо было больше помочь тебе тогда, когда тебя выгнали на мороз. Извини». В самом низу записки был прикреплен новый номер телефона родителей — старый они показательно сменили сразу после ее изгнания.
— Они хотят помириться. По крайней мере, так говорит мама, — прошептала Елена. Ее голос предательски дрожал от водоворота противоречивых эмоций: от обиды, до сих пор обжигавшей сердце, до слабого огонька детской надежды.
Анна восприняла новость абсолютно спокойно.
— Это один из твоих путей, — осторожно, без всякого давления произнесла она. — Ты можешь вернуться к своей старой жизни. — Она сделала короткую паузу. — Либо же продолжать строить то, что начала здесь.
Елена даже не успела открыть рот для ответа, как резкий, пронзительный звонок старого телефона разорвал вечернюю тишину. Анна медленно поднялась и пошла к аппарату, оставив девушку наедине с ее взбудораженными мыслями и медленным, багровым закатом. Вернулась она с заметно помрачневшим лицом.
— Это был Николай. Сегодня к нему в школу заезжал какой-то парень. Расспрашивал о молодой девушке с младенцем, якобы живущей где-то возле его маршрута.
Сердце Елены болезненно сжалось от внезапной тревоги.
— Он назвал свое имя?
— Олег Коваленко. Сказал Николаю, что ищет тебя с тех пор, как случайно узнал в соцсетях, что ты всё-таки родила его ребенка.
Отец Соломии. Тот самый самоуверенный черниговский студент, который трусливо заблокировал ее номер телефона в ту самую секунду, когда она сквозь слезы призналась о беременности. А теперь он вдруг появился.
— Что Николай ему сказал? — Елена инстинктивно прижала к себе дочь, будто защищая ее от невидимой угрозы.
— Ничего конкретного. Но этот парень оказался на удивление настойчивым. Николай думает, он уже проследил часть маршрута и завтра вполне может появиться здесь.
Эта новость ударила Елену, как тяжелый камень, брошенный в спокойную гладь озера. Она разбивала вдребезги тот хрупкий, выстраданный мир, который девушка только-только начала по-настоящему ценить. Возвращение Олега максимально усложняло ситуацию — у него были биологические права на Соломию, и эти права могли до основания разрушить все ее осторожные планы на будущее.
— Что же мне делать? — растерянно спросила она, снова чувствуя себя той маленькой, напуганной девочкой перед большим и жестоким миром.
Анна тяжело опустилась на стул. Ее взгляд был глубоким, проницательным и невероятно спокойным.
— Всё зависит исключительно от того, чего хочешь ты сама, Лена. Не Олег. Не твои родители. Даже не я, — ее голос зазвучал твердо, как гранит. — Какое именно будущее ты видишь для себя и для своего ребенка?
Вопрос повис в воздухе. Закат окончательно погас, и долгие, мягкие летние сумерки окутали лес. Соломия, абсолютно не подозревая о взрослых бурях, радостно тянулась ручонками к большой стрекозе, гудевшей у самого крыльца. Ее серые глазки светились чистым, безоблачным восторгом.
На следующий день всё произошло точь-в-точь так, как и предполагал Николай. Около полудня со стороны лесной дороги послышалось натужное гудение двигателя. Старые, запыленные «Жигули» с обшарпанной краской медленно вынырнули из-за деревьев. Анна подготовилась к визиту со своей присущей тщательностью.
— Ты не обязана с ним говорить, если не имеешь желания, — напомнила она, стоя рядом с Еленой на крыльце. — Это исключительно моя частная территория. Без моего приглашения он здесь — никто.
Но Елена, не сомкнувшая глаз всю ночь, прокручивая в голове сотни сценариев, приняла решение:
— Нет. Надо поговорить. Хотя бы ради Соломии.
Олег Коваленко неуверенно выбрался из машины. Это уже был не тот беззаботный, веселый парень, который легко очаровал ее два года назад на студенческой вечеринке. Он заметно похудел, черты его лица стали острее, а в простой, выглаженной рубашке и с короткой стрижкой он казался значительно старше. Увидев Елену на крыльце с ребенком на руках, он резко остановился. Его лицо мгновенно вспыхнуло смесью острой вины и искреннего удивления.
— Ленка, — тихо произнес он ее старое, забытое прозвище, будто пытаясь одним словом повернуть время вспять. — Я тебя везде искал.
— Странно, — ответила Елена. Она сама удивилась тому, насколько твердым и холодным оказался ее голос. — Потому что ты мгновенно заблокировал мой номер тогда, когда я сказала, что беременна.
Олег болезненно поморщился, принимая этот заслуженный удар.
— Знаю. Был полным дураком. Я просто испугался. Повел себя, как мелкий, безответственный пацан.
Он перевел взгляд на Соломию. Девочка, которой уже исполнилось девять месяцев, пристально рассматривала незнакомца со своей фирменной детской серьезностью.
— Боже мой… это она?
— Это моя дочь, — с нажимом на слове «моя» ответила Елена. — Ее зовут Соломия.
— Можно… можно я хотя бы подержу ее? — несмело протянул он руки.
Анна, которая до этого момента молча возвышалась в дверях, словно каменная статуя, сделала решительный шаг вперед. Ее фигура закрыла Елену, как неприступная стена.
— Сначала мы сядем и нормально поговорим. Я Анна Билан. Это моя земля.