В ответ Гром просто положил свою большую голову ему на колени. Этот жест был невероятно простым, но он говорил гораздо больше любых человеческих слов прощения. Ты сделал абсолютно все, что мог тогда. А я смог выжить только благодаря тому, чему ты меня научил.
Дмитрий тактично стоял поодаль у машины, давая друзьям необходимое пространство. Денис низко наклонился в коляске, крепко обнимая пса за шею и зарываясь лицом в его густую, чистую шерсть.
— Я столько месяцев напролет корил себя за это. Я искренне думал, что предал тебя тогда. Но ты боролся. Ты боролся за нас гораздо сильнее, чем кто-либо другой.
Гром тепло и уверенно лизнул его в небритую щеку.
Денис выпрямил спину и сделал очень глубокий вдох. Свежий ветер гулял по почерневшим руинам, навсегда унося с собой старую пыль и страшных призраков прошлого. Впервые за все это время это прокляте место больше не казалось ему братской могилой. Это было просто старое, разрушенное здание. Тяжелая глава их жизни, которая наконец была окончательно завершена.
— Пойдем домой, напарник, — спокойно сказал Денис.
Гром громко гавкнул — очень звонко и сильно. Это был его самый первый настоящий, полноценный лай с момента их встречи под дождем. Это больше не был стон боли или плач отчаяния. Это была его нерушимая клятва.
Еще несколько недель спустя, в один удивительно солнечный весенний день, Денис выехал на широкую аллею столичного парка «Победа». Гром бодро бежал рядом легкой, спортивной трусцой, время от времени привычно оглядываясь на своего хозяина.
Яркое солнце пробивалось сквозь молодую, зеленую листву, рисуя на чистом асфальте причудливые подвижные узоры. Теплый воздух пах свежей травой и близким Днепром. Это был именно тот обычный день, о котором Денис когда-то так сильно мечтал в больнице, но боялся, что он уже никогда не наступит.
Они остановились отдохнуть у старой деревянной скамьи над живописным озером. Дикие утки лениво плавали в прохладной воде. Гром расслабленно лег рядом с коляской, удобно положив морду прямо на ботинки Дениса. Офицер задумчиво и нежно ерошил его густую шерсть за ухом.
— Знаешь, — тихо пробормотал он, глядя на спокойную воду. — Я целый год был уверен, что тот взрыв навсегда забрал у меня абсолютно все.