Они вдвоем максимально осторожно поддержали собаку под впалый живот, помогая ему медленно спустить лапы на пол. Мышцы Грома сильно дрожали от непривычного напряжения. Его слабые лапы предательски разъезжались на гладком кафеле. Но уже через мгновение пес упрямо нашел свою точку опоры, крепко опершись худым боком на колесо инвалидной коляски Дениса.
Офицер положил свою широкую ладонь на грудь напарника, четко чувствуя, как прямо под ребрами бьется сильное, молодое, живое сердце.
— Ты делаешь это, мой мальчик, — прошептал он со слезами на глазах. — Шаг за шагом. Все точно так же, как и раньше.
Гром поднял на него свой взгляд — абсолютно ясный, глубоко умный и полный той самой стальной решимости, которая когда-то делала его лучшим поисковым псом всего Киева. Он сделал один, очень неуверенный шаг вперед. А затем сразу второй.
Дмитрий, стоявший в дверях, громко выдохнул с неприкрытым восторгом:
— Он действительно возвращается к нам.
Горячая слеза медленно скатилась по щеке Дениса.
— На самом деле он никуда и не уходил, — прошепотал он, не отрывая глаз от собаки. — Его тело временно сломалось, но дух остался несгибаемым.
Гром нежно ткнулся своим влажным носом в колено Дениса. Это был их старый, фирменный жест невероятной верности, жест абсолютной любви, жест, который кричал: «Я все еще твой напарник». И впервые за этот долгий, страшный год Денис наконец почувствовал себя целым.
Прошло еще два месяца интенсивной реабилитации. Гром окреп настолько, что уже мог спокойно гулять по улице на поводке. Именно тогда Денис решился на один чрезвычайно важный шаг. Психологически тяжелый, но абсолютно необходимый для них обоих.
Он молча покатил свою инвалидную коляску к Грому, который мирно дремал на теплом коврике у открытого балкона. Пес сразу же поднял свои острые уши, улавливая настрой.
— Пойдем, мой друг, — очень тихо, но твердо сказал Денис. — Нам надо кое-что окончательно завершить.
Собака встал медленно, но уже довольно уверенно. Его походка все еще оставалась осторожной, но в ней уже давно не было той парализующей боли. Шерсть снова приобрела свой здоровый блеск, хотя уродливые шрамы на левом боку остались с ним навсегда — как вечная память о той страшной цене, которую им пришлось заплатить за жизнь.
Дмитрий молча отвез их на Выдубичи, прямо к той самой заброшенной промзоне. Туда, где Денис ни разу не был с той роковой, разрушенной ночи. Чем ближе их авто подъезжало к знакомым местам, тем тяжелее капитану становилось дышать.
Гром тоже заметно забеспокоился на заднем сиденье, безошибочно почувствовав резкую перемену энергетики хозяина. Когда машина наконец остановилась, перед их глазами высился почерневший каркас старого цеха. Обгоревшие до углей стены, провалившаяся внутрь крыша и искореженный высокой температурой металл.
Матушка-природа уже начала постепенно забирать свое. Сквозь потрескавшийся бетон пробивался высокий бурьян, а в глубоких ямах стояла застоявшаяся дождевая вода. Тишина в этом мертвом месте была настолько густой и тяжелой, что ее можно было резать ножом.
Гром осторожно вышел из машины, жадно втягивая воздух своим черным носом. Его хвост немного опустился, но пес совсем не испугался. Он сразу встал рядом с коляской Дениса, крепко прижавшись своим плечом к резиновому колесу. Мы вместе, командир, — без слов говорил этот простой жест.
Денис медленно подъехал к самому центру черных руин, к тому самому месту, где он в последний раз видел силуэт Грома в густых клубах ядовитого дыма. Тяжелые воспоминания накрыли его с головой: ослепительная вспышка газа, крики мародеров, отчаянный лай верного друга.
Гром самостоятельно подошел к большому темному пятну на земле, где когда-то долго лежали раскаленные обломки перекрытия, тщательно понюхал его, а затем спокойно вернулся к своему хозяину и сел рядом, внимательно заглядывая ему в глаза. В его мудром взгляде не было ни капли животного страха. Там был только глубокий покой.
— Ты спас мою жизнь здесь, — прошепотал Денис, глядя на руины. — А я так и не смог спасти тебя.