Его голос сорвался. Собака, услышав рокот мотора, попытался поднять голову выше. Сквозь грязь и воду Денис смог разглядеть лишь один глаз, но этого оказалось достаточно.
Блеск чистого золота. Знакомая умная искра, упрямо пробивавшаяся сквозь смертельную усталость. Капитан почувствовал, как стены его отчаяния окончательно рухнули. Он видел этот взгляд тысячи раз на тренировочных полигонах, во время опасных обысков и на ночных дежурствах, когда Гром будто спрашивал: «Все в порядке, командир?».
— Стой, — умолял Денис, хватаясь за ручку. — Пожалуйста. Останови машину.
Дмитрий мгновенно заглушил двигатель, понимая, что спорить бесполезно. Денис рвонул тяжелую дверцу. Его руки дрожали с такой силой, что он не сразу смог нащупать металл. Он больше не мог выпрыгнуть из салона и побежать, как делал это когда-то. Но каждая клетка его израненного тела тянулась к этой стеклянной остановке, словно к самому сильному магниту.
Дождь нещадно хлестал по асфальту, а машины проносились мимо, поднимая волны грязной воды. Люди спешили в свои теплые дома, не обращая никакого внимания на умирающее существо. Однако для Дениса мир сузился до одной точки.
Дмитрий выскочил под ливень, быстро вытащил коляску из багажника и помог товарищу пересесть.
— Денис! Ты же промокнешь до нитки! Тебя уже всего трясет! — кричал он, пытаясь перекрыть грохот непогоды.
— Это… — голос Дениса снова сорвался от слез. — Это его форма головы. Его уши. Даже то, как он поджимает передние лапы, когда ему слишком холодно. Я помню все. Я помню каждую мелочь.
Дмитрий нервно сглотнул, еще раз внимательно взглянув на животное.
— Прошел целый год, Денис. Это просто невозможно.
Собака тем временем поднял голову еще выше, сильно шатаясь от слабости. На короткое мгновение он посмотрел прямо на них сквозь завесу дождя. А затем его хвост, превратившийся в тонкий и облезлый прут, сделал одно маленькое, крайне неуверенное движение.
Это не было радостью или обычным возбуждением. Это было стопроцентное узнавание. Горячие слезы мгновенно обожгли глаза Дениса.
— Дима, — прошептал он так, будто его сердце только что рассыпалось вдребезги. — Это Гром.
Прежде чем друг успел возразить хоть слово, пес сделал отчаянную попытку встать. Однако задние лапы предательски подкосились. Он тяжело упал на холодную бетонную плитку, судорожно хватая воздух. Денис инстинктивно протянул руку, хотя их разделяло еще несколько метров.
— Я здесь, — шептал он сквозь слезы. — Я здесь, мой хороший. Я рядом.
Уши собаки резко дернулись на эти слова. И именно в этот момент, глубоко в той части души, которая так и не смогла затянуться, Денис окончательно понял. Это не было сном, галлюцинацией или бредом травмированного мозга. Это была чистая реальность.
Пес, которого он оплакивал каждую ночь. Напарник, которого он давно похоронил в мыслях. Верный друг, которого поглотил огонь, теперь лежал сломленный и голодный прямо перед его глазами.
— Быстрее! — отчаянно крикнул капитан.
Дмитрий изо всех сил толкнул коляску к остановке. Каждый пройденный метр казался целой вечностью. Шум ливня вдруг исчез. Гудение столичного трафика испарилось. Даже голос Дмитрия отдалился на задний план. Остался только этот дрожащий ком живой боли.
Когда коляска остановилась вплотную, Денис наклонился вперед настолько сильно, что едва не выпал. Вблизи все выглядело еще страшнее. Ребра животного выпирали так сильно, что их можно было пересчитать не касаясь. Когда-то роскошная, густая и блестящая шерсть теперь сбилась в твердые колтуны из городской грязи, старого пепла и мазута. Лапы были покрыты глубокими ссадинами и потрескались до крови, а хвост почти не шевелился.
Но глаза. Эти невероятные глаза остались неизменными. Умные, глубокие, с тем особым выражением, которого никогда не увидишь у обычных собак. В горле Дениса встал болезненный ком.
— Гром… — выдохнул он, и его голос разбился, как хрупкое стекло.
Пес поднял морду. Очень медленно. Чрезвычайно болезненно. Казалось, это простейшее движение требовало до остатка исчерпать всю жизненную энергию, еще теплившуюся в нем. В тот самый миг, когда их взгляды наконец встретились, что-то внутри Дениса с грохотом сломалось. Это было гораздо больше, чем просто узнавание. Это была абсолютная память.