София внимательно посмотрела на него. В ее глазах промелькнуло понимание — так иногда люди видят чужую боль, о которой не принято спрашивать вслух. Она кивнула.
— Я сейчас вынесу пледы, — быстро сказала она и исчезла за дверями кофейни.
Через минуту она вернулась с двумя флисовыми одеялами и бумажным стаканчиком.
— Вот, — протянула она вещи. — Это для них. А кофе — для вас.
Илья с благодарностью кивнул.
— Спасибо.
Она едва заметно улыбнулась:
— Позаботьтесь о них, хорошо?
— Обязательно, — ответил он. Его голос звучал тихо, но это было похоже на клятву.
Елена Петровна смотрела, как мужчина исчезает в снежной метели. Клетка в его руках была бережно накрыта пледом. Что-то внутри нее потеплело.
— Именно так поступил бы и мой Миша, — тихо прошептала она.
Илья дошел до своего пикапа, поставив клетку на снег и стряхнул белые хлопья с волос. Собака смотрела на него снизу вверх, ее глаза блестели, а одна лапа защитно лежала на самом маленьком щенке.
— Уже почти приехали, — мягко сказал он и поднял клетку в кузов. Металл глухо стукнул об откинутый борт.
Он постоял минутку, переводя дух. Свет из окон кофейни бросал янтарные блики на снег, освещая цепочку его следов. Илья завернул плед плотнее, закрыл борт и сел за руль. Он завел двигатель, бросил взгляд в зеркало заднего вида и медленно тронулся сквозь сплошную белую стену, оставляя киевскую суету позади.
Снег все еще налипав на штанины Ильи, когда он добрался до своей небольшой квартиры на старой Чоколовке. Район был тихим — смесь потрепанных временем кирпичных хрущевок и узких улочек, наполовину заваленных грязным снегом. Свет в окнах горел тускло-желтым, мерцая сквозь занавески, которые не меняли годами. С каждым выдохом в воздух поднимались облачка пара. Он толкнул тяжелую входную дверь старого дома, и петли жалобно скрипнули, впуская его в полутемный подъезд.
Воздух внутри квартиры был таким холодным, что аж ломило суставы на пальцах. Он поставил клетку на старый шерстяной ковер возле чугунной батареи. Центральное отопление в этих домах работало с перебоями, поэтому Илья включил старенький масляный обогреватель — реликт прошлого, который гудел, но никогда по-настоящему не прогревал комнату. Немецкая овчарка вжалась в угол клетки, дрожа, но оставаясь настороженной; ее глаза следили за каждым его движением.
Двое щенков лежали маленькой кучкой на ее груди, дыша часто и поверхностно. Илья опустился рядом, закоченевшими пальцами открывая задвижку.
— Тише, — прошептал он. — Теперь вы в безопасности.
Эти слова прозвучали так тихо, будто предназначались ему самому. Первой он осторожно достал мать. Она оказалась намного легче, чем казалось на первый взгляд: ребра остро выпирали из-под меха, а над левой лапой виднелся небольшой порез.
Когда он коснулся ее, она не сопротивлялась. Собака просто выдохнула, опустив голову от тотального истощения. Он завернул ее во флисовый плед, который дала София, а затем по очереди достал щенков. Их тельца были теплыми, но слишком неподвижными — от такой тишины у него участился пульс.
Квартира была обставлена очень скромно: узкая кровать у стены, небольшая газовая плита и единственное старое кресло, из которого кое-где торчал поролон. Единственным украшением на стене был деревянный крестик над дверью и фотография Ильи с его боевой группой. Шестеро мужчин стояли в залитой солнцем степи, их улыбки застыли где-то на грани между гордостью и страшной усталостью. Он месяцами избегал смотреть на этот снимок.
Сегодня же все это казалось какой-то совсем другой жизнью. Илья набрал в кастрюлю воды — его движения были доведены до автоматизма — и поставив ее на конфорку. Тихое шипение газа нарушило мертвую тишину. В кухонном шкафчике нашлось полпачки гречки и банка качественной тушенки — остатки волонтерской помощи, самая питательная еда, которую он мог им предложить. Вскоре комнату наполнил мягкий, уютный аромат домашней еды.
Позади него собака зашевелилась. Овчарка неуверенно поднялась на лапы, ее хвост был опущен, но едва-едва покачивался. Илья заметил, что она еще совсем молодая, возможно, года три, не больше. Ее шерсть, уже подсыхающая у обогревателя, открывала классический черно-рыжий окрас, хоть и потускневший от плохого ухода. Ее глаза следили за ним везде, куда бы он ни шел — все еще настороженные, но уже немного мягче.
— А ты крепче, чем кажешься, — пробормотал он, снова приседая рядом.
Он протянул руку открытой ладонью вверх. Она понюхала ее, а затем, после долгой паузы, осторожно ткнулась мокрым носом ему в запястье. Этот жест вызвал у него слабое ощущение тепла, которое не имело ничего общего с батареей. Илья осмотрел ее лапу и осторожно промыл порез влажной тканью из аптечки.
— С тобой все будет хорошо, — сказал он, едва улыбнувшись. — Ты прошла такой долгий путь.
Когда каша была готова, он положил немного в небольшую миску, щедро добавил тушенки и поставил перед ними. Собака заколебалась лишь на мгновение, а затем начала есть — медленно и очень аккуратно. Когда она закончила, то легонько подтолкнула миску носом к щенкам. Самый маленький, который был едва ли не вдвое меньше своего брата, неуклюже подполз и начал жадно лакать остатки.
Илья почувствовал, как в горле снова появляется комок. Он сел на пол, откинувшись на стену, и просто наблюдал. Впервые за очень долгое время тишина в квартире не казалась удушающей. Она была наполненной. Он прислонился затылком к стене и тихо произнес:
— Надежда… Смельчак… и Малыш.