Произнося имена, он указывавал пальцем: сначала на мать, потом на более смелого щенка, а затем на более слабого. Имена подходили идеально. Овчарка подняла голову, будто признавая свою новую идентичность. Тем временем двое щенков уже возились вместе в одеяле, их животы теперь были приятно округлыми. На улице завывал ветер, заставляя старые деревянные окна дребезжать.
Снег мягко стучал в стекла. Илья снова помешал остатки в кастрюле, скорее по привычке, чем от голода. Он не привык к компании. Когда-то эта пещерная пустота его квартиры была для него единственным надежным убежищем. Но сейчас эти стены казались меньше и значительно теплее.
Где-то на верхних этажах послышался слабый звук закрывающейся двери. В этом старом доме на Чоколовке звуки распространялись быстро, словно соседские сплетни. Сначала он не обратил внимания. Но вскоре раздался тихий, неуверенный стук в его собственную дверь. Он нахмурился и приоткрыл дверь наполовину. В полутемном коридоре стояла Елена Петровна, завернутая в длинное бежевое пальто, из-под вязаной шапки выбивались серебристые волосы.
В руках она тримала небольшую кастрюльку, накрытую кухонным полотенцем, чтобы сохранить тепло. Ее щеки были розовыми от мороза.
— Извините, что беспокою вас, — начала она; ее голос звучал приветливо, но немного неуверенно. — Я живу выше, в тридцать шестой. Кто-то из соседей говорил, что к нам недавно переехал военный после службы… А когда я увидела вас сегодня на улице, то подумала, что, наверное, это вы.
Она сделала паузу, взглянув на свою кастрюльку.
— Я сварила куриный бульон. Вы выглядите как человек, которому не помешает немного домашнего тепла.
Илья моргнул, застигнутый врасплох.
— Вы… видели меня из окна?
Елена Петровна едва улыбнулась.
— В моем возрасте мир приходит ко мне преимущественно через стекло, юноша.
Он на мгновение заколебался, а затем отступил в сторону.
— Заходите, пожалуйста.
Женщина медленно вошла внутрь, окидывая взглядом аскетичную комнату. Когда она увидела трех собак у обогревателя, ее рука инстинктивно легла на грудь.
— Ох, Боже мой, — мягко вздохнула она. — Какие же они красивые.
— Они были очень голодны, — просто ответил Илья.
Елена Петровна поставила свою ношу на кухонный стол.
— Кажется, вы тоже, — сказала она, нашла глубокую тарелку и налила ему щедрую порцию горячего бульона. — Ешьте, пока горячее. Это немного, но точно прибавит сил.
Илья молча принял угощение. Первая ложка немного обожгла язык.
Но это была самая вкусная еда, которую он пробовал за последние месяцы.
— Спасибо вам, — наконец тихо произнес он.
Елена Петровна опустилась на корточки возле щенков, ее колени тихо хрустнули. Смельчак неуклюже покатился к ее ботинку, его крошечные лапки разъезжались на старом полу. Женщина засмеялась — искренне и очень светло.
— Привет, малыш, — ласково сказала она, осторожно поднимая щенка. — Ты у нас настоящий исследователь, да?
Овчарка внимательно наблюдала за этим, но не пошевелилась. Ее уши один раз дернулись, а затем расслабились. Смех Елены Петровны перешел в мягкую улыбку.
— Я уже так давно не слышала собственного смеха, — призналась она.
Илья посмотрел на нее, на глубокие морщины на ее лице, на глаза, которые все еще излучали тепло, несмотря на прожитые годы.
— У вас, должно быть, раньше были собаки, — сказал он.
— О, да, — кивнула она. — У нас с мужем была золотистая ретриверша, Рада. Она прожила с нами четырнадцать лет. Когда моего Михаила не стало, я не смогла заставить себя завести другую собаку. Казалось, что это будет означать закрыть главу жизни, с которой я не была готова прощаться.
Илья медленно кивнул.
— Возможно, некоторые главы сами открывают нас снова.
Тогда она внимательно посмотрела на него — по-настоящему внимательно — и увидела то, чего не замечал шумный город. Страшную усталость, скрытую за его внешним спокойствием, и тихую боль в его напряженной осанке. Но она не стала ни о чем расспрашивать. Вместо этого она положила щенка обратно к матери и сказала:
— Вы делаете хорошее дело, господин…
— Макаров, — подсказал он. — Илья.
— Что ж, Илья. Если вам что-то понадобится — дополнительные одеяла, крупа или помощь — я живу прямо над вами.
— Я запомню. Спасибо.