Валя же, по своей природе, не любила никому жаловаться на судьбу. Но с Петром Григорьевичем всё было иначе — он стал именно тем человеком, кому она могла без страха открыть изболевшую душу. О внезапном «переезде» Василия она ему еще не успела рассказать — так досадно совпало, что Петр как раз уехал по делам во Львов на какую-то закрытую выставку старинных икон. Но когда он вернулся в Киев, скрывать горькую правду стало просто невозможно. Валя позвонила ему, голос её дрожал, и она выложила всё как есть, а потом несмело спросила:
— Петр Григорьевич… может, вам лучше приходить ко мне тогда, когда их не будет дома? Они же, наверное, в парк пойдут или еще куда-то на выходных…
— Нет, — прозвучал в трубке твердый, непоколебимый голос Петра. — Я буду приходить к вам именно так, как и планировал, пани моя. Ни от кого прятаться я не собираюсь.
На следующий же день, ровно в назначенный час, он появился на пороге — в своем неизменном элегантном костюме, с роскошным букетом осенних хризантем, фирменным «Киевским» тортом на белочке и дорогим роботом на радиоуправлении для маленького Саши. Василий в это время как раз сидел за кухонным столом и хлебал чай. Когда Петр зашел на кухню, сначала всё шло на удивление мирно. Интеллигентный дедушка спокойно рассказал, что в свое время купил долю в этой квартире исключительно ради светлых воспоминаний о послевоенном детстве, когда он маленьким мальчишкой гонял голубей именно в этом киевском дворе.
— Ого, да вы же, я смотрю, настоящий богач! — ехидно хмыкнул Василий, придирчиво оценивая взглядом дорогие часы на руке гостя. — Молодухи, небось, так и липнут со всех сторон? Большие деньги в любом возрасте личную жизнь устроят без проблем! А такому простому работяге, как я, приходится брать то, что уже есть под рукой…
Валя болезненно поморщилась — Василий, как всегда в своем репертуаре, не удержался от грязной шпильки. Она прекрасно знала его мелочную, завистливую натуру, но в этот раз он еще и на неё откровенно намекнул, обесценивая при сторонних. И это её изрядно, по-настоящему разозлило.
Но Петр Григорьевич лишь тепло улыбнулся, будто абсолютно не заметил ядовитой колкости Василия, и на удивление спокойно, с достоинством ответил:
— Нет, уважаемый пан, молодые столичные красавицы уже не имеют никаких шансов. Моя душа уже давно и прочно занята. И кто бы мог подумать, что свою настоящую судьбу я найду на старости лет именно в этой квартире!
— Да неужели? — пренебрежительно фыркнул Василий, закатывая глаза. — Что, одну из наших местных бабок со скамейки у подъезда себе присмотрели для компании?
Валя инстинктивно затаила дыхание, пытаясь отчаянным взглядом остановить Петра, защитить его от этой грязи. Но тот лишь бесконечно тепло взглянул ей прямо в глаза и осторожно, но уверенно взял её за руку.
— Нет, — мягко сказал он, и его голос заполнил всю комнату. — Моей последней, настоящей любовью, вернувшей мне радость жизни после тяжелой утраты жены, стала Валентина.
На кухне мгновенно воцарилась мертвая, густая тишина. Слышно было только, как тихо гудит холодильник. Василий сидел, замерев, и уставившись на них обоих так, будто только что увидел настоящих призраков. Петр нежно и очень осторожно сжал Валину ладонь. Его синие глаза сияли такой искренностью, что она физически почувствовала, как тепло разливается в её груди, вытесняя весь многолетний холод.
— Это что, какая-то глупая шутка? — наконец хрипло выдавил из себя Василий, хлопая глазами. — Валя, ты это серьезно сейчас? Как мне это вообще понимать?
Она глубоко вздохнула и начала объяснять — очень спокойно, ровным тоном, будто рассказывала о прогнозе погоды на завтра. Она сказала, что Петр стал для неё надежной опорой в самые темные, самые страшные дни её одиночества. Что именно он научил её снова ценить жизнь, радоваться малейшим мелочам — от ароматного кофе в «Львівській копальні кави» до неспешных вечерних прогулок под цветущими киевскими каштанами.
— Я прекрасно знаю, что люди за спиной скажут, — добавила она, гордо подняв подбородок. — Мол, такая разница в возрасте, какая там может быть любовь, сплошной расчет? Но это настоящая любовь. Потому что это не только мимолетные чувства, а глубокая дружба, абсолютное уважение и понимание с полуслова. Это нечто гораздо большее, чем обычные слова могут объяснить. И я в своем выборе уверена на все сто процентов.
Услышав это, Василий буквально взорвался. Он подскочил со стула и начал неистово кричать. Он вопил, что она нагло лжет, что заинтересовалась этим старым дедом исключительно из-за его толстого кошелька и наследства. Кричал, что она не имеет никакого морального права так распутно себя вести именно сейчас, когда он, её законный муж, милостиво готов принять её обратно и доверить ей воспитание Саши.
— Тебе что, материнства не хватает, а?! — истерично орал он, аж слюна брызгала во все стороны.
Потом он вдруг резко замолчал, тяжело хватая воздух, и посмотрел на неё растерянно, жалко. Вале на какую-то короткую секунду стало его даже жаль — он выглядел таким мелким и потерянным. Но именно в эту секунду она вспомнила то самое важное предложение, которое Петр сделал ей накануне своего отъезда во Львов.
— Петр, — тихо, но очень отчетливо сказала она, глядя ювелиру прямо в глаза. — Я согласна. Я хочу быть твоей женой.
Василий дышал так тяжело, будто только что пробежал марафон, его лицо налилось багрянцем. Он явно собирался разразиться новой, еще более грязной тирадой, и Валя даже испугалась за Петра — а что, если этот вспыльчивый, неадекватный дурак сейчас кинется с кулаками на пожилого человека?
Но именно в этот напряженный до предела миг в дверь квартиры коротко и требовательно позвонили. Валя пошла открывать, чувствуя, как сердце тревожно колотится в груди. На пороге стояло трое абсолютно незнакомых мужчин. Один из них, стоявший впереди, был одет в дорогой, строгий деловой костюм, а двое других, крепкого телосложения, молча высились позади, словно профессиональные охранники.
— Добрый день, — осторожно поздоровалась Валя, не снимая цепочки. — Вы кто такие?
— Нам срочно нужен Василий, — спокойным, но властным тоном ответил мужчина в костюме, сразу же представившись частным юристом.