Банкет проходил в главном зале поместья — потрясающем помещении с высокими потолками, массивными хрустальными люстрами и панорамными окнами, выходившими на ухоженный сосновый лес. Триста гостей заполнили зал: друзья, родственники, коллеги по бизнесу отца Даниила и дальние родственники, которых я видела впервые в жизни.
Первый час прошёл волшебно. Мы с Даниилом станцевали наш первый танец под классическую джазовую мелодию. Я танцевала с отцом, пока он открыто вытирал слёзы радости. Даниил кружил в танце со своей матерью, а она улыбалась той сдержанной, контролируемой улыбкой, которая никогда не сходила с её лица на публике.
Я стояла у танцпола, разговаривая с Юлей и с моей двоюродной сестрой Региной, когда впервые почувствовала этот неприятный холодок в затылке. То странное шестое чувство, которое подсказывает, что кто‑то пристально на тебя смотрит. Я обернулась и поймала взгляд Каролины с другого конца зала. Это не был тёплый взгляд новой родственницы, которая любуется женой своего сына. Это было что‑то холодное. Что‑то расчётливое и хищное.
В тот момент, когда наши взгляды встретились, её выражение лица молниеносно сменилось на приятную, светскую улыбку. Она слегка подняла бокал шампанского в мою сторону, словно произнося тост за меня. Я заставила себя улыбнуться в ответ, но желудок сжался.
— С тобой всё в порядке? — обеспокоенно спросила Юля, коснувшись моего плеча.
— Всё прекрасно, — солгала я. — Просто немного переживаю. От счастья.
Но я не была в порядке. Что‑то казалось неправильным, хотя я не могла чётко объяснить, что именно. Дело в том, что Каролина никогда по‑настоящему не принимала меня в семью. С тех пор, как Даниил впервые познакомил нас два года назад, она была холодной, подчёркнуто вежливой, но максимально отстранённой. Она никогда не говорила ничего откровенно жестокого, но это были тысячи мелких, болезненных уколов. Намёки на то, что моя работа учительницей в обычной киевской школе — «мило, но совсем не престижно». Вопросы о моих родителях, которые больше напоминали допрос. Её постоянные советы Даниилу «не спешить и присмотреться к девушкам из своего круга», ведь он «ещё такой молодой и перспективный».
Даниил всегда отмахивался от этого. «Мама просто слишком опекает меня, — говорил он. — Со временем она привыкнет и изменит своё отношение». Но она так и не привыкла.
Недели, предшествовавшие свадьбе, были сплошным стрессом. Каролина имела своё мнение по всему: выбранный нами ресторан — слишком скромный, моё платье — слишком простое, а в списке гостей — слишком много моих «обычных» родственников и недостаточно её влиятельных знакомых. Она всячески пыталась перехватить контроль над праздником в свои руки, предлагая всё отменить и «сделать как надо»: с её элитным организатором, её шеф‑поваром и её видением роскоши.
Но я устояла. Это была моя свадьба. Наша с Даниилом. Тогда она сухо улыбнулась и прошипела: «Конечно, дорогая. Делайте так, как считаете нужным». Но в её глазах был настоящий лёд. И теперь, наблюдая, как она грациозно пробирается сквозь толпу гостей в идеальном платье, с безупречной укладкой и спокойствием, я почувствовала, что моя тревога только растёт.
— Скоро начнутся тосты от родителей, — сказала Еля, внезапно появившись рядом с полным бокалом шампанского. — Ты готова?
Я взяла бокал, чувствуя приятную прохладу хрусталя.
— Готова, насколько это возможно.
Бокалы для тостов были расставлены на главном столе заранее. Один для меня, один для Даниила, по одному для свидетелей и для родителей. Я оставила свой напиток возле моей именной карточки и ушла в уборную, поправить макияж. Юля пошла со мной, не умолкая щебеча о том, какое всё идеальное, какой же красавец мой муж и как романтична была церемония.
Когда мы вернулись в банкетный зал через пятнадцать минут, ведущий как раз объявлял, что пора переходить к приветственным речам. Гости начали занимать свои места, и шум в зале немного утих. Я прошла половину пути к нашему столу, смеясь над шуткой Юли, когда вдруг увидела её. Каролину. Она стояла у нашего главного стола. Абсолютно одна.
Она стояла ко мне спиной, но я чётко видела, как её рука потянулась к бокалам. Я застыла на месте. Моё сердце бешено забилось. Что она делает? Каролина быстро глянула влево, затем вправо, убеждаясь, что за ней никто не наблюдает. А потом её рука резко дернулась, и что‑то маленькое и белое выпало из её пальцев прямо в один из бокалов. В мой бокал. Я знала это наверняка, потому что он стоял третьим слева — именно там, где я его оставила.
Таблетка растворилась почти мгновенно. Каролина отдернула руку, стряхнула невидимую пылинку с платья и вернулась на своё место за столом родителей. Моё тело прохватил холодный пот.
Юля всё ещё что‑то рассказывала, ничего не заметив. «…и ты видела, как твой папа плакал? Это было так трогательно!»
— Подожди, — перебила я её. Мой собственный голос показался мне чужим и глухим.
Я медленно направилась к главному столу. В голове роились тысячи мыслей. Действительно ли я только что увидела то, что увидела? Неужели Каролина способна на такую низость? Но я знала, что не ошиблась. Эти крадущиеся взгляды, этот точный выверенный движ, эта поспешная отступь. Она что‑то подсыпала в мой напиток.
Но что именно? И зачем? Какое‑то сильное успокоительное, чтобы я заснула лицом в салат? Что‑то, чтобы вызвать у меня сильную тошноту? Или что‑то ещё хуже?
Мои руки дрожали, когда я подошла вплотную к столу. Бокалы стояли идеальным рядом, сияя золотом в свете люстр, выглядели абсолютно невинно. Какой из них теперь был с отравой? Я вспомнила точную позицию: третий слева. Мой.
Я осторожно оглянулась. Никто не обращал на меня внимания. Ведущий что‑то объяснял диджею, гости гомонили, а Даниил стоял в другом конце зала, обнимаясь с университетским товарищем. У меня было секунд тридцать до начала официальной части. Моя рука потянулась вперёд. Я взяла третий бокал слева — свой бокал — и переставила его на правый край стола, туда, где во время тоста должен был сидеть Каролина. Потом я взяла её чистый бокал и поставила его на своё место.
В висках пульсировала кровь. Что я делаю? Это же настоящее безумие.
— Дамы и господа, просим всех занять свои места! — громко объявил ведущий. — Переходим к самой трогательной части вечера!
Я вздрогнула и чуть не пролила шампанское. Быстро отойдя от стола, я почувствовала, как у меня подкосились ноги. Юля подбежала и взяла меня под руку.
— Пойдём. Тебе надо сесть, ты какая‑то бледная.
Я позволила ей довести меня до стула. Даниил опустился рядом, широко улыбаясь, и нашёл мою руку под столом. Его прикосновение было таким тёплым и родным.
— Готова к этому? — прошептал он.
Я не смогла произнести ни слова. Просто кивнула.
Первым встал мой папа. Он дрожащими руками развернул лист бумаги и произнёс невероятно искреннюю речь о том, как я росла, как сильно он мной гордится, и что Даниил должен оберегать его маленькую девочку, иначе встретится с его гневом. Все в зале тепло смеялись. Я пыталась улыбнуться в ответ, но взгляд мой магнитом тянулся к тому бокалу, что стоял на месте Каролины. Боже мой, что же я натворила?
Следующей выступала моя мама. Она постоянно вытирала слёзы счастья, произнося невероятно тёплые слова о любви, браке, взаимном уважении и партнёрстве. Я кивала, улыбалась, но едва слышала её слова. Всё моё внимание было приковано к одному единственному хрустальному бокалу.
Потом встал Тарас, лучший друг и свидетель Даниила. Он начал шутить о холостяцких годах моего мужа, о их студенческих приключениях в университете, щедро раздавая советы относительно семейной жизни, хотя сам был в этом деле совершенно непрофессионален. Зал снова взорвался смехом. Прозвучал очередной звон десятков бокалов.
И вот, наконец, встала Каролина.
Она выглядела просто сногсшибательно — воплощение элегантности и столичного шика. Свой бокал шампанского она держала одной рукой с идеальным маникюром. Её улыбка была невероятно грациозна, когда она обвела взглядом роскошный банкетный зал.
— Спасибо всем, что разделили с нами этот день, — начала она. Её голос звучал плавно, поставленно, как у человека, привыкшего выступать на благотворительных вечерах. — Сегодня мы празднуем не просто создание новой семьи, а объединение двух родов.
У меня пересохло в горле. Я физически не могла проглотить даже слюну.
— Даниил всегда был моей наибольшей гордостью и радостью, — продолжала Каролина. — Мой первенец. Мой блистательный, красивый, успешный мальчик.
Она посмотрела на Даниила с такой неподдельной, материнской любовью, что на долю секунды я даже усомнилась в собственной адекватности. Может, я всё выдумала? Может, она действительно любит его настолько, что просто желает ему счастья? Но потом её взгляд медленно скользнул ко мне. И я снова увидела это. Тот же холодный, жесткий, расчётливый блеск в глазах.
— Лора, — произнесла она, и моё имя в её устах прозвучало как‑то чуждо и неестественно. — Добро пожаловать в нашу семью. Надеюсь, ты будешь очень… счастливой.
Эта пауза перед словом «счастливой» была намеренной. Максимально продуманной и тяжёлой. Каролина элегантно подняла бокал:
— За жениха и невесту!
— За молодожёнов! За жениха и невесту! Горько! — радостно подхватил зал.
Мои руки предательски дрожали, когда я подняла свой напиток. Даниил поднял свой, искренне светясь от счастья. Каролина поднесла шампанское к губам и сделала глубокий глоток. Я наблюдала за этим, словно парализованная. Я видела, как она выпила раз. Потом второй раз.
Она опустила бокал. На её лице играла та же самодовольная, хищная улыбка. Но ничего не происходило. Несколько секунд я сидела, затаив дыхание. Может, я ошиблась? Может, это не была отрава? Или доза была слишком мала, чтобы подействовать? Или…
Внезапно Каролина сильно моргнула, как будто её что‑то резко удивило или ослепило.
Даниил как раз встал, чтобы произнести свой тост — что‑то очень трогательное о том, как он влюбился в меня с первой минуты нашей встречи, о том, как мы будем строить нашу общую жизнь, о вечности. Я совершенно не мог сосредоточиться на его словах. Я не отрывала взгляда от свекрови.
Каролина поставила бокал на стол. Её рука медленно потянулась к лбу, слегка прижимая виски. Она чуть пошатнулась и попыталась опереться на спинку стула, чтобы не упасть.
— Каролина? С тобой всё в порядке? — Роман тревожно коснулся её локтя.
— Я в порядке, — отмахнулась она, но голос прозвучал как‑то странно. Тянуще и глухо.
Даниил закончил свой тост. Все снова выпили. Я поднесла шампанское к губам, но не сделала ни глотка — просто смачила губы и поставила бокал обратно. Ди‑джей включил приятную фоновую музыку, гости вернулись к разговорам и салатам. Скоро должны были подавать горячее.
Я следила за Каролиной, как ястреб за добычей. Она всё ещё стояла, но что‑то явно шло не так. Её взгляд стал каким‑то стеклянным, расфокусированным. Она улыбалась, но эта улыбка была слишком широкой, слишком расслабленной и совсем нетипичной для неё.
— Каролина, может, тебе лучше присесть? — тихо предложил Роман, пытаясь осторожно подтолкнуть её к стулу.
— Нет! — вдруг очень громко отрезала она, резко стряхнув его руку. Несколько гостей за соседними столиками удивлённо обернулись. — Нет, я чувствую себя просто великолепно!
А потом она рассмеялась. Это был не её обычный, контролируемый, сдержанный смех светской львицы. Это был высокий, дикий, почти маньяческий хохот, который эхом разнёсся по всему залу.
Даниил обеспокоенно нахмурился.
— Мама?
— Даниил! — она резко повернулась к нему, споткнулась и схватилась за край стола, чтобы удержать равновесие. — Мой самый красивый мальчик! Я тебе когда‑нибудь говорила, как сильно я тобой горжусь?
— Ты только что это сказала, мама. В своём тосте.
— Да? — снова этот дикий хохот. — Ну так вот. Я горжусь. Очень‑очень горжусь!