— Тётя Алина, пожалуйста… нам очень холодно.
Этот голос был едва громче шёпота. Он пробивался сквозь тяжёлую входную дверь моей квартиры, но прошил меня насквозь, словно холодная вода. Я резко схватила телефон с тумбочки у кровати. В полной темноте экран осветил цифры: 3:17 ночи.
Моё сердце уже бешено колотилось. Я бросилась в коридор, чуть не споткнувшись о угол журнального столика в гостиной.
Заглянув в глазок, я застыла. В тусклом свете подъезда прижались друг к другу три маленькие фигурки. Я открыла дверь с такой силой, что она с грохотом ударилась о стену.
— Назар? Боже мой, что случилось?
Мой двенадцатилетний племянник стоял на пороге и дрожал. Его тонкая пижамная футболка прилипла к худой груди от холодного пота, несмотря на лютый февральский мороз. За его спиной пряталась девятилетняя София. Она так крепко сжимала ручки младшего, шестилетнего Олеси, что у неё побелели косточки.
На них не было ни курток, ни шапок, ни даже зимней обуви. Только тонкие домашние носки с мультяшными героями, которые теперь превратились в серое, разорванное в лохмотья месиво после долгой ходьбы по промёрзшему асфальту.
— Где ваши родители? — слова вырвались из моих губ резче, чем я того хотела. — Дети, сейчас глубокая ночь!
— Они нас заперли, — голос Назара сорвался.
Он так отчаянно пытался выглядеть смелым, держаться как взрослый мужчина, но я видела, как он ломается изнутри.
— Мы не знали, куда ещё идти, тётя Алина. Мы шли пешком. Это заняло… это заняло очень много времени.
Во мне всё оборвалось.
— Пешком? Назар, на дворе минус восемь! Откуда вы шли?
— От нашего дома, — зубы Софии стучали так сильно, что она едва произносила слова. — Мы шли от самого дома.
Почти семь километров. От их элитного коттеджного посёлка на Осокорках до моего спального района на Дарнице. Они прошли семь километров по мёртвой, глухой зиме в одних пижамах.
Я схватила их за окоченевшие руки и буквально затянула внутрь. Мои собственные пальцы дрожали, когда я наощупь крутила пульт от кондиционера, выставляя обогрев на максимум. Губы Назара имели тревожный синеватый оттенок. Маленький Олесь даже не плакал. Он просто смотрел в пустоту стеклянным, абсолютно пустым и испуганным взглядом. Никакой шестилетний ребёнок в мире не должен иметь таких глаз.
— Одеяла… — пробормотала я, бросаясь к шкафу в спальне. Выгребала всё: пледы, пуховые одеяла, махровые халаты. — Мне нужны все одеяла. И… Боже мой, ваши ноги.
Когда я опустилась на колени в гостиной, чтобы осмотреть их ступни, мне пришлось сжать зубы, чтобы не закричать от ярости, которая подступала к горлу. Их разорванные носки кое-где просто примерзли к коже. Левая нога Софии набухла тревожным красным цветом — там явно должны были появиться пузыри от обморожения. Пальчики Олеси были восково-белые, словно у куклы.
— Расскажите мне, что именно случилось, — попросила я, заставляя голос звучать максимально спокойно и ласково.
Я осторожно укутывала крохотное тело Олеси в электрическое одеяло с подогревом.
— Начните с самого начала.