До самого конца вечера я просто сидела на своём арендованном стуле, словно оцепенев. Меня окружали грязные тарелки и люди, которые уже наполовину разошлись по своим машинам. Я медленно, почти механически сложила льняную салфетку и аккуратно пододвинула её под край пустого бокала. Никто не подошёл ко мне попрощаться. Никто в этом огромном зале даже не заметил тот момент, когда я молча встала и тихо вышла в прохладную, равнодушную ночь.
Прошла целая неделя после свадьбы, прежде чем на экране моего телефона засветилось имя Алексея. Он позвонил и сказал, что хочет пригласить меня на ужин в свой новый дом. Только мы вдвоём. Сразу добавил, что Алина в этот вечер встречается с подругами. Его голос звучал подчеркнуто бодро, но как‑то слишком выверенно, натянуто. Я внутренне чувствовала, что он прилагает усилие, чтобы показаться непринуждённым. Я тихо ответила, что обязательно приеду, не задавая лишних вопросов.
Того вечера я снова надела тот же самый мягкий кардиган. Тот самый, в котором когда‑то, казалось, в прошлом, впервые привезла маленького, беззащитного Лёшу из роддома домой. Он до сих пор нежно и тепло обхватывал мои запястья. Я испекла полный плетёный корзин овсяного печенья с грецкими орехами и заботливо, слой за слоем, завернула его в фольгу, чтобы оно сохранило тепло до самой встречи.
Дорога в город прошла в полном молчании. Трасса была абсолютно сухой, а небо над головой — плотно затянуто этим тяжёлым, свинцово‑серым покровом, который заставляет тебя физически чувствовать, что зима ещё не собирается заканчиваться, даже если календарь упорно утверждает обратное. Новый дом Алексея находился в аккуратном, ультрасовременном коттеджном посёлке на самой окраине столицы. Стильная, идеально ровная кирпичная кладка, геометрично подстриженные кусты, одинаковые фонари на каждом крыльце и холодный глаз камеры в дверном звонке. Это было место, где всё выглядело безупречно, но как‑то пластиково и немного искусственно.
Он открыл мне двери с быстрой, выученно вежливой улыбкой. Коротко обнял меня — так отстранённо, что едва коснулся моих напряжённых плеч. Махнул рукой и сказал, что кухня прямо по коридору.
Но, переступив порог кухни, я поняла, что ужин не готов. Передо мной стоял сервированный на двоих стол, уже откупоренная бутылка дорогого красного вина и небольшой, идеально ровный стопка бумаг, аккуратно положенная рядом с тарелками для салата. Бумаги были обильно скреплены неоновыми стикерами, а поверх по диагонали, словно ожидая своего выхода, лежала тяжёлая дорогая синяя ручка.
Алексей налил мне бокал вина, вновь без всякого интереса спросил, как прошла дорога, сделал беглый комплимент моему печенью. Его тон казался заученным наизусть. Так, словно он стоит на сцене и читает реплики по чужому сценарию, который сам не писал, но вынужден заучить до автоматизма. А затем он плавно указал рукой на те самые бумаги.
Он начал говорить быстро, заверяя, что это просто формальность. Что‑то исключительно для его собственного спокойствия. На тот гипотетический случай, если со мной вдруг что‑то случится. Сказал, что это значительно «упростит все бюрократические процессы».