Мы как-то выживали. Поддерживали друг друга. Или, опять же, мне так казалось. И у нас была одна забавная маленькая привычка, что-то вроде нашего личного ритуала. Когда жизнь становилась слишком тяжелой, мы заходили на местную заправку «Октан-Плюс» на углу нашей улицы и брали по одному лотерейному билету. Ничего экстравагантного. По сто гривен каждый.
Я всегда выбирала случайные числа, доверяясь системе. Алина же любила составлять комбинации из дат рождения. Потом мы садились за наш кухонный стол, раскладывали эти билеты перед собой и искренне смеялись над самой мыслью когда-нибудь разбогатеть.
— Мам, ты только представь! — говорила она с широкой улыбкой. — Двадцать пять миллионов гривен джекпота. Больше никаких долгов. Никакого Влада с его вечными обещаниями.
— О да, — шутила я в ответ. — А я наконец поставлю те деревянные качели на крыльце, о которых мечтаю уже десять лет.
Дело было не в выигрыше. Дело было в надежде. В том, чтобы разделить мечту на двоих. В единении ради чего-то невозможного.
Алина часто повторяла: «Если я когда-нибудь выиграю, мы поделим все пополам, мам. Я тебя никогда не брошу».
Она говорила это не раз и не два. Она повторяла это так часто, что я действительно ей поверила. Даже тогда, когда она в очередной раз забывала отдать свою часть денег за воду и свет. Даже тогда, когда она оставляла бардак в гостиной и закатывала глаза, когда я просила помочь с уборкой. Даже тогда, когда она скидывала на меня мальчиков, чтобы пойти на очередное «собеседование», которое почему-то всегда заканчивалось в каком-нибудь баре. У нее бывали перепады настроения. Она просто устала. Она ищет себя. Именно это я раз за разом повторяла себе.
Потому что именно это делают матери. Мы подставляем руки, чтобы смягчить падение. Мы несем весь груз на своих плечах, даже когда этого никто не замечает.
Но на той неделе что-то незаметно изменилось. Алина стала сама не своя. Холодная. Отстраненная. Она вздрагивала от каждого телефонного звонка, постоянно с кем-то перешептывалась за закрытой дверью своей комнаты и срывалась на детях по пустякам. Я подумала, что на нее снова навалился стресс. Не стала лезть в душу. Но, наверное, стоило.
В тот четверг вечером мы сидели на нашем старом диване и смотрели выпуск новостей. Жизнерадостный ведущий с экрана с улыбкой объявил, что выигрышный лотерейный билет с джекпотом был продан совсем рядом — на той самой нашей заправке в районе. «Кто-то в вашем городе сегодня засыпает мультимиллионером!» — подмигнул он в камеру.
Алина резко дернулась рядом со мной. Она не улыбнулась. Не пошутила про качели.
— Ты покупала там что-нибудь на этой неделе? — спросила она, отчаянно пытаясь придать голосу равнодушие.
— Да так, — ответила я. — Взяла один в понедельник, когда ходила за хлебом.
— А почему спрашиваешь?
Она только пожала плечами:
— Просто интересно.
Она даже не посмотрела на меня. Просто продолжила нервно листать ленту в телефоне.
На следующее утро мой билет исчез. Его не было в ящике с разным хламом. Не было на дверце холодильника под нашим любимым магнитом-смайликом. Не было в моем кошельке. Я обыскала все. Перерыла шкафчики, перебрала все квитанции, даже проверила мусорное ведро.
С каждой минутой поисков мой желудок все сильнее сжимался от дурного предчувствия. Но я ни о чем ее не спросила. Потому что я просто не хотела верить в то, на что мне намекал разум.
Тем вечером Алина сама приготовила ужин. Налила вина, будто мы праздновали что-то грандиозное. Она даже поцеловала меня в щеку, пожелав спокойной ночи. Она не делала ничего подобного уже много месяцев.
На следующий день она вернулась домой в новых туфлях — очевидно, брендовых. Потом появилась дорогая кожаная сумка, потом роскошный маникюр в дорогом салоне. Все блестело и пахло деньгами. Когда я осторожно спросила, откуда все это, она не моргнув глазом солгала, что получила огромный бонус на новой работе. Я так хотела ей верить. Мне было жизненно необходимо ей верить.
Но глубоко в душе я чувствовала: что-то пошло не так.
А через несколько дней она ворвалась в дом, сияя, как ребенок утром на Рождество.
— Мам, ты просто не поверишь! — закричала она, ее руки буквально тряслись от возбуждения.