Она помахала перед моим лицом каким-то документом.
— Двадцать пять миллионов! Я выиграла! — ее голос дрожал от эйфории. — Я реально, черт побери, выиграла!
Я посмотрела ей прямо в глаза. И в ту же секунду я поняла, что она лжет…
Потому что она никогда не покупает лотерейные билеты. Она никогда не носит с собой наличные — всегда расплачивается только телефоном. Она терпеть не может стоять в очередях к кассе. Ее страшно раздражают эти короткие разговоры с продавцами о погоде или ценах. И все же как-то так странно вышло, что именно на этой неделе, из всех возможных недель в году, у нее волшебным образом оказалась выигрышная комбинация.
Я заставила себя улыбнуться, хотя внутри все оборвалось.
— Ничего себе. Вау, это просто невероятно.
Она крепко обняла меня, будто ничего странного не произошло. Сказала:
— Мам, я наконец вытащу нас из этой дыры. Мы будем жить той жизнью, которой заслуживаем. Мы.
«Мы». Но я знала правду. У этого ее «мы» был срок годности. И он приближался гораздо быстрее, чем я была готова признать. Потому что она не просто солгала мне прямо в глаза. Она кое-что украла. И даже не подозревала, что именно она на самом деле забрала.
Через три дня ее уже не было. Ни прощания. Ни записки на кухонном столе. Только пустая, звенящая тишина в квартире и исчезнувшая зубная щетка в ванной. Сначала я пыталась убедить себя, что она просто уехала в короткую поездку. Может быть, забрала мальчиков, чтобы навестить подруг за городом.
Но на кухне было слишком тихо. Ее шкаф оказался полупустым. Ящики комода отзывались пустотой, когда я их открывала. Это был не отпуск. Она просто растворилась в воздухе.
И я бы еще долго терялась в догадках, если бы не наш сосед, дядя Николай. Он перегнулся через старый забор, когда я поливала присохшие кусты гортензий в палисаднике.
— Доброе утро, Мария Степановна, — хрипло сказал он, выпуская дым из дешевой сигареты, свисавшей с губ. — Видел грузовик для переезда сегодня около пяти утра. Думал, это вы куда-то перебираетесь.
Я моргнула. Грузовик для переезда?
— Ну да, здоровенный такой фургон, — кивнул он. — Двое грузчиков таскали коробки. А ваша Алинка стояла там на каблуках и в каком-то дорогом шелковом халате, раздавала им команды, как генерал на параде.
Я ничего не ответила. Только кивнула, чувствуя, как горло сжимает болезненный спазм. Она уехала еще до рассвета. Ускользнула, как воровка, пока я, как последняя дура, возилась на заднем дворе, выпалывая сорняки. Она не просто съехала. Она сбежала.
Это слово крутилось у меня в голове целый день. «Сбежала» — будто я была чем-то опасным. Чем-то таким, от чего надо спасаться поскорее. Обузой, от которой она наконец-то успешно избавилась.
Я зашла на кухню и долго смотрела на старый холодильник. Тот самый магнит-смайлик все еще висел на своем месте. Но билет — тот самый, который я купила, который я прикрепила туда в понедельник после обеда, — бесследно исчез. Это больше не было просто параноидальным подозрением или игрой моего воображения. Она его забрала. Она украла мое будущее, мою спокойную старость, мое достоинство и на эти деньги купила себе новую, роскошную жизнь.
Я машинально выдвинула тот самый ящик с хламом и достала старый потертый конверт, где обычно хранила чеки из супермаркета и квитанции за коммуналку. Там, в самом конце, лежала фотография, распечатанная на обычной бумаге — я сделала ее на телефон в тот самый день, когда купила билет, и попросила соседку распечатать. Просто ради шутки, на память.
Цифры были немного размытыми. Ракурс — кривым. Но цифровой штамп времени в углу кадра был абсолютно четким. Название заправки. Дата. Точное время. Это был мой билет.
И вдруг слезы, которые я глотала целую неделю, полились по щекам. Но на этот раз не от жгучей боли, а от кристальной ясности. Она считала меня слишком мягкой. Слишком старой. Слишком медлительной, чтобы что-то понять и действовать. Но она забыла одну чрезвычайно важную деталь.
Именно я поставила свою личную подпись на обратной стороне того билета. И этот крошечный недосмотр с ее стороны? Он вот-вот должен был разрушить ее идеальный план до основания.
Я не поехала к ней. Пока нет. Вместо этого я надела пальто и отправилась обратно на нашу заправку «Октан-Плюс» — ту самую, где я покупала молоко, оплачивала телефон и по привычке брала лотерейные билеты последние пятнадцать лет.
Парень за кассой, Богдан, поднял глаза и приветливо улыбнулся, как всегда.