— О, Мария Степановна! Давненько вас не было видно.
Я выдавила из себя напряженную улыбку.
— Богдан, сынок, мне нужно тебя кое о чем спросить.
Он слегка наклонился над прилавком.
— Конечно, что случилось?
— Ты помнишь тот лотерейный билет, который я покупала в прошлый понедельник? Я еще шутила, что куплю себе домик у моря в Одессе, а дочери оставлю немытую посуду.
Он тихо засмеялся.
— Еще бы, помню… Вы еще стояли в очереди сразу за тем шумным мужчиной, который все время кричал в телефон.
Мое сердце громко колотилось в груди.
— Богдан… А у вас… у вас еще сохранились записи с камер видеонаблюдения за тот день?
Улыбка мгновенно исчезла с лица парня. Он посерьезнел.
— Думаю, да, серверы хранят архив. А зачем вам?
— Потому что мой билет пропал. И сейчас кто-то другой утверждает, что это он его купил и сорвал джекпот.
Он заморгал, явно не веря своим ушам.
— Подождите, что?!
— Я подписала его на обратной стороне, — твердо сказала я. — Размашисто, синей ручкой, как делаю это всегда.
Богдан на мгновение замер, переваривая информацию, а потом решительно кивнул.
— Пойдемте. Проверим.
Через десять минут мы уже сидели в тесной подсобке и всматривались в зернистый экран старенького монитора. И вот она я. Мое старое драповое пальто. Моя потертая сумка. Вязаная шапка, натянутая низко на лоб, чтобы скрыть седину. Я, как завороженная, смотрела, как протягиваю Богдану купюру, а потом забираю распечатанный билет. Потом я лезу в сумку, достаю свою шариковую ручку и ставлю подпись на обратной стороне. Мое имя. Мария Степановна Ковальчук.
Богдан медленно повернулся ко мне, его глаза были круглыми от изумления.
— Мария Степановна… Хотите записать это на видео?
Я молча достала свой старенький смартфон.
— Да, пожалуйста.
Никаких лишних слов. Только железобетонные доказательства.
Тем вечером я сидела за своим кухонным столом. Передо мной лежали: распечатанная фотография билета, видеозапись с камер наблюдения на телефоне и чек из кошелька, подтверждавший транзакцию. Я глубоко вдохнула, сняла трубку и набрала номер горячей линии центрального офиса национальной лотереи. Я рассказала им абсолютно все.
Где я купила билет. Во сколько. Уточнила, что на обратной стороне стоит моя личная подпись. Сообщила, что у меня на руках есть записи с камер видеонаблюдения. И что кто-то другой — моя собственная дочь — тайно его присвоила.
На том конце провода повисла тяжелая тишина. Потом женский голос официально произнес:
— Мария Степановна, если ваше имя действительно указано на обратной стороне и это подтверждается видеозаписями, мы немедленно инициируем внутреннее расследование и передадим дело правоохранительным органам.
— Вы можете заморозить выплату выигрыша? — спросила я, крепко сжимая трубку.
— Да, — ответила она. — Как только процесс установления факта мошенничества начнется и суд вынесет соответствующее постановление, все транзакции и счета будут заблокированы.
Я не злорадствовала. Я не плакала. Я просто с облегчением выдохнула. Потому что впервые за эти долгие, изматывающие недели я не ждала, что кто-то меня спасет. Я наконец постояла за себя сама.
Я не стала ей звонить. Не писала сообщений. Не публиковала никаких постов в соцсетях. Пусть себе дальше пьет дорогое шампанское в арендованных лаунж-зонах и отмечает элитных риелторов в своих сторис в Instagram. Пока она была занята созданием идеальной картинки своей новой «богатой» жизни ради лайков от совершенно чужих людей, я тщательно выстраивала нечто настоящее — шаг за шагом, собирая документ за документом.
На следующее утро я встретилась с Дарьей Викторовной — жесткой и профессиональной адвокатессой. Ее контакты мне дала Анна Петровна, моя соседка-пенсионерка, которая несколько лет назад прошла через похожий судебный ад со своим собственным сыном. Дарья была собранной, спокойной и не любила тратить время на лишние сантименты.
Она внимательно перелистала страницы папки, которую я принесла. Когда она наконец подняла на меня глаза поверх стильных очков, она даже не спросила, уверена ли я. Она просто сказала:
— Мария Степановна, это не просто семейное недоразумение. Это уголовное преступление, кража в особо крупном размере. И у нас железное дело.
Я медленно кивнула, стараясь выровнять дыхание.
— Я не ищу мести, — тихо, но твердо произнесла я. — Я просто хочу вернуть то, что по праву принадлежит мне.
— Тогда давайте заберем это назад, — ответила адвокатесса.