В ее словах была железная логика. Моя книга «После танца: Как отстроить жизнь, когда любовь оказалась ложью» разлеталась с полок книжных магазинов. Мои дни были расписаны по минутам: эфиры, лекции, автограф-сессии. То, что когда-то казалось концом света, стало фундаментом моего самого большого взлета. Мы решили устроить камерный вечер: пригласили Захара, Николая Ивановича, мой узкий круг подруг, нескольких школьных товарищей Даши и девушек из моей терапевтической группы. Никакого пафоса и фальши — только изысканные закуски, коллекционное вино и кристально чистые, искренние люди рядом.
За сутки до праздника раздался звонок от Николая Ивановича. Его слова замкнули еще один жизненный круг.
— Галя, я решил, что ты должна услышать это от меня. Игорь вернулся в Украину, в Киев.
Мое сердце сделало едва ощутимый, рефлекторный скачок.
— Вернулся? С какой целью?
— Приехал на собеседование. Испанцы выставили его за дверь еще в прошлом месяце. Парень в полном отчаянии.
— Как думаете, он рискнет появиться на нашей вечеринке?
Голос моего бывшего свекра зазвучал с металлической твердостью.
— У него нет приглашения. А если он осмелится переступить порог без него, я собственноручно вытолкаю его на улицу.
Наш праздник прошел безупречно. Это был вечер, наполненный светом, громким смехом и абсолютным штилем без единой драматической ноты. Мы поднимали бокалы не за то, что смогли выжить, а за нашу полную трансформацию. Я давно перестала быть той растерянной женщиной, которая стояла посреди банкетного зала, глотая слезы унижения. Я превратилась в феникса, который сам возродил себя из пепла.
Когда вечер плавно подходил к концу, Захар осторожно отвел меня в сторону.
— Галя, должен тебе кое-что рассказать.
— Слушаю внимательно.
— Вчера Игорь приходил ко мне. Он стоял на коленях, умолял устроить вам встречу. Просил убедить тебя дать ему еще один шанс.
Знакомый, фантомный спазм на миг сжал мою грудь.
— И каким был твой ответ?
— Я отрезал, что те мосты сгорели и их пепел давно развеял ветер. Но, Галя… вид у него просто жуткий. Он похудел до неузнаваемости. Кажется, он ночует где-то по вокзалам или в машине. Где-то глубоко в душе у меня шевелится мысль: а не перегнули ли мы палку с этой жестокостью?
Я медленно обвела взглядом свою идеальную гостиную. Посмотрела на Дашу, которая заливалась смехом в компании друзей. На женщин из моей группы, чьи глаза светились надеждой. На этот прекрасный, безопасный мир, который я создала собственными руками с абсолютного нуля.
— Захар, — мой голос звучал мягко, но непреклонно. — Игорь — взрослый мужчина, который сам делал свои шаги. Он сознательно выбрал молодую любовницу вместо жены. Он предпочел публичный позор вместо достойного разговора за закрытыми дверями. Он выбрал ложь в глаза вместо правды. Его раздутое эго победило любовь к собственной семье. Это не были случайные оступки. Это и есть его настоящая сущность.
— Но в нем течет моя кровь. А для Даши он все еще отец.
— Вспоминал ли он о своей дочери, когда таскал по гостиницам свою сотрудницу? Интересовало ли его, что почувствует его ребенок, когда он обнимал другую женщину на нашем семейном празднике?
Плечи Захара как-то сразу потяжелели. Тяжесть братовых грехов глубоко врезалась морщинами в его лицо.
— Ты права, — тихо, почти шепотом согласился он. — Ты, как всегда, права.
— Здесь нет правых или виноватых, Захар. Просто в моей жизни больше нет места людям, которые вытирают ноги о других и надеются выйти сухими из воды.
Гости понемногу начали расходиться, и в этот момент я почувствовала за спиной знакомое тепло. Это была Даша. Ее лицо было напряженным и очень серьезным.
— Мам, папа там, внизу.
Мое сердце сделало кульбит.
— Что ты говоришь?
— Я случайно выглянула в окно. Он стоит на тротуаре напротив нашего дома и неотрывно смотрит на наши окна.
Я подошла к стеклу и посмотрела вниз. Да, это был он. Игорь Ковальчук — человек, вокруг которого когда-то вращалась моя вселенная. С высоты он казался каким-то мелким, скомканным, раздавленным собственной ничтожностью. Он застыл под желтым светом уличного фонаря, словно бездомный призрак, пришедший посмотреть на чужое счастье.
— Может, вызвать полицию? — напряглась дочь.
— Не стоит. Он не делает ничего противозаконного. Мне кажется, он просто тоскует.
— И по чему именно?
— По той прекрасной жизни, которую он сам собственноручно спустил в унитаз.