Мы стояли у окна минут двадцать, молча наблюдая за этой печальной картиной. Он стоял неподвижно, как статуя. Пока во двор не свернул экипаж патрульной полиции — очевидно, бдительные соседи все-таки позвонили на горячую линию. Игорь сразу сгорбился, поднял воротник и растворился в ночной темноте.
— Тебе хоть немного его жаль? — спросила Даша, внимательно всматриваясь в мое лицо.
Я дала себе время подумать.
— Мне до боли жаль того человека, которым он мог бы стать. Человека с потенциалом, который он закопал. Но того жалкого мужчину, которым он сознательно решил быть? Нет. На него у меня нет ни капли жалости.
Прошло две недели. Игорь решился на свой последний, самый отчаянный шаг. Это произошло во время моей автограф-сессии в крупном столичном книжном магазине. Я как раз заканчивала мысль, рассказывая читательнице о механизмах психологического восстановления, когда мой взгляд выхватил его фигуру у стеллажей с биографической литературой. Наши глаза встретились над головами десятков людей.
В его взгляде застыло что-то такое, от чего мне стало не по себе: это было абсолютное, первобытное отчаяние. Он терпеливо ждал. Ждал, пока закончится официальная часть, пока я подпишу последний экземпляр и пока зал покинет последний гость. Лишь тогда он медленно двинулся к моему столику. Его шаги напоминали походку приговоренного к казни.
— Добрый вечер, Галя.
— Игорь, — я даже не подняла на него глаз, методично складывая ручки в пенал. — Предупреждаю сразу: если ты планируешь устраивать подобные перформансы регулярно, мои юристы уже подготовили заявление на судебный запрет приближаться ко мне.
— Мне просто нужно с тобой поговорить.
— Тема нашего разговора исчерпала себя еще год назад.
— Умоляю тебя, — его голос жалобно надломился. — Пять минут твоего времени. Я больше ничего не требую.
И тогда я наконец посмотрела на него. Посмотрела по-настоящему, сканируя каждую деталь. Он потерял не меньше пятнадцати килограммов. Одежда висела на его худых плечах, как на вешалке, создавая впечатление, будто он донашивает вещи с чужого плеча. Лицо покрылось глубокими морщинами, превратив сорокатрехлетнего мужчину в изможденного старика.
— Время пошло. Пять минут, — холодно разрешила я. — Но мы никуда не идем. Говорить будем здесь, в публичном пространстве.
Он опустился на стул напротив меня. За тот самый столик, за которым я только что оставляла автографы на своей книге об исцелении после измены. Густая ирония момента висела в воздухе, и мы оба прекрасно ее чувствовали.
— Я остался ни с чем, — начал он без всяких вступлений.
— Это констатация факта.
— Я потерял престижную работу. Потерял вас. Потерял уважение собственного отца и перечеркнул свое будущее. У меня не осталось абсолютно ничего.
— Я владею этой информацией.
— Галя, я не отрицаю, что натворил бед. Я прекрасно осознаю, насколько мой выбор был отвратительным. Но то, что происходит сейчас… это наказание значительно превышает мою вину.
Я отложила ручку в сторону и впилась в него взглядом.
— Ты правда так считаешь?
— Я сплю на заднем сиденье своей машины, Галя! Я питаюсь бесплатными обедами для нуждающихся. Ни одна нормальная компания не берет меня на работу, потому что как только кадровик вбивает мое имя в поисковик, на него вываливается то проклятое видео и все статьи. Я пришел просить… я умоляю тебя о милосердии. Дай мне второй шанс.
Я медленно откинулась на спинку стула, разглядывая этого жалкого незнакомца, который когда-то носил лицо моего мужа.
— Ты помнишь день нашей пятой годовщины свадьбы?
Мой вопрос выбил его из колеи. Он растерянно заморгал.
— Что ты имеешь в виду?
— Нашу пятую годовщину. Я устроила безупречный романтический ужин. Приготовила твой любимый стейк, достала коллекционное вино, сделала прическу и макияж. Ты переступил порог дома на три часа позже условленного времени, оправдываясь каким-то срочным проектом.
— Я… я честно этого не помню.
— Еще бы. А как насчет нашего десятого юбилея?
— Галя, при чем тут эти давние истории…
— Ты просто стер эту дату из памяти. Ты пошел развлекаться в паб со своими сотрудниками. А я просидела весь вечер перед остывшими тарелками, разъедая себя мыслями о том, что со мной не так.
Его лицо начало покрываться красными пятнами.
— Ты бьешь ниже пояса.
— А наша пятнадцатая годовщина? Ты вспомнил о ней исключительно благодаря напоминанию своей секретарши. Ты притащил домой какой-то жалкий букет с ближайшей заправки и играл роль заботливого мужа, который долго выбирал подарок.
— Хватит, прошу тебя.
— Целых семнадцать лет, Игорь, я несла на себе весь груз нашего праздника под названием «брак». Я была архитектором каждой нашей даты, каждого счастливого мгновения, каждой романтической мелочи. Я по кирпичику выстраивала нашу семью, тогда как ты просто… потреблял это, воспринимая как должное.
— Ты преувеличиваешь.
— А когда тебе вдруг стало пресно, когда женщина, которая дышала тобой, показалась тебе слишком скучной и предсказуемой, ты решил просто заменить ее на более свежий экземпляр. И сделал это максимально публично. На том единственном юбилее, который должен был стать апогеем нашей истории.
По щекам Игоря покатились настоящие, горькие слезы.
— Я понимаю, что наломал дров и все испортил.
— Ты не «наломал дров», Игорь. Ты просто сбросил маску и показал свое настоящее лицо. Ты — мужчина, который обесценивает преданность, который с легкостью переступает через собственные клятвы, когда они начинают давить, и который безжалостно топчется по чувствам самых близких людей ради собственного удовольствия.
— Люди способны меняться.
— В этом ты абсолютно прав. Они меняются. — Я решительно поднялась и закинула сумку на плечо. — Посмотри на меня. Я изменилась. Я наконец научилась ценить каждую клеточку своего тела и своей души. Я осознала, что стою гораздо большего, чем жить с мужчиной, для которого я — просто одноразовая посуда.
— Галя, я умоляю тебя.