Вторая половина дня подкинула еще больше ярких событий. Позвонила Кристина и радостно сообщила, что все трое клиентов не только подтвердили интерес, но и предложили суммы, значительно выше стартовой цены. Разворачивался настоящий аукцион. А за несколько минут до нашего люкса влетела Даша. Ее новость сделала этот день абсолютно безупречным.
— Мам, ты просто обязана это увидеть! — она чуть ли не подпрыгивала на месте. — Марину выставили за дверь!
Дочь ткнула мне свой телефон. На экране воспроизводилось видео, очевидно, тайно снятое кем-то из сотрудников компании Игоря. Как выяснилось, генеральный директор их холдинга, господин Григорий, тоже присутствовал на нашей злосчастной годовщине. Он наблюдал за всем скандалом из первых рядов, и утро понедельника принесло Марине мгновенное, беспощадное корпоративное правосудие.
— Марина, — голос гендиректора на записи резал холодом. — Ваше поведение выходит за рамки профессиональной этики. Это вопиющая аморальность и прямой удар по репутации нашей компании. Собирайте свои вещи. Охрана проконтролирует ваш выход из здания.
Камера четко зафиксировала, как лицо девушки исказилось от ужаса осознания: ее карьера только что была умножена на ноль. Она поставила на кон свою работу, репутацию и будущее ради мужчины, который прямо сейчас стремительно терял абсолютно все. Поэтическая справедливость сработала безупречно.
Экран смартфона снова вспыхнул, разрывая тишину гостиничного номера. На этот раз на дисплее высветилось имя не моего мужа. Это был звонок, которого я одновременно ждала и боялась — звонил мой свекор, Николай Иванович Ковальчук.
— Галя, — его обычно уверенный, глубокий баритон сейчас едва заметно дрожал от напряжения. — Что именно натворил мой сын?
Николай Иванович принадлежал к той редкой породе мужчин старой закалки, для которых понятия чести, верности и данного слова были не просто красивыми фразами. Он собственноручно, кирпичик за кирпичиком, выстроил свою мощную строительную компанию и всегда требовал от сыновей только одного: носить фамилию семьи с безупречным достоинством.
— Вы уже видели ту запись в сети, — спокойно констатировала я, не видя смысла в оправданиях.
— Я видел только то, как мой сын превратил себя в полное посмешище и публично унизил лучшую женщину, которую ему посчастливилось встретить в своей жизни. — В трубке повисла тяжелая пауза. — Мне невероятно стыдно за него, детка. И мне невыносимо жаль.
— Вы тут ни при чем, — попыталась я его успокоить.
— Нет, это и моя вина тоже. Я вкладывал в него совсем другие ценности. Если вам с Дашей понадобится какая-либо помощь…
— Мы справимся, Николай Иванович. Но я безмерно благодарна вам за поддержку.
Завершив разговор, я неожиданно почувствовала глубокое облегчение. Впервые за много месяцев невидимая тяжесть упала с моих плеч. Все это время я балансировала над пропастью, отчаянно пытаясь реанимировать отношения, которые уже давно превратились в фантом. Теперь, когда нарыв лжи наконец прорвался, а мой дальнейший путь прояснился, я снова могла дышать свободно.
Даша заказала роскошный ужин прямо в люкс, пока я внимательно изучала проект бракоразводного процесса. Елена Викторовна превзошла саму себя. Документы содержали жесткие требования: безоговорочное признание дома моей личной собственностью, назначение максимальной суммы алиментов и полный возврат всех финансовых вливаний в компанию Игоря через официальные договоры займа. После того как моя адвокат завершит свою работу, моему пока еще законному мужу придется очень постараться, чтобы снять хотя бы крошечную комнату где-нибудь на окраине Троещины.
— Как думаешь, папа попытается отбить удар? — поинтересовалась Даша, задумчиво перебирая вилкой кусочки запеченного лосося.
— Конечно, он может попробовать сыграть в героя, — спокойно ответила я. — Но его шансы равны нулю. Елена Викторовна уже окрестила наше дело самым легким разводом в своей многолетней практике.
В этот момент телефон снова отозвался вибрацией. На экране светился незнакомый набор цифр. Моя интуиция кричала сбросить вызов, но какая-то невидимая сила заставила меня провести пальцем по экрану.
— Слушаю.
— Галя, где ты сейчас? Нам срочно нужно поговорить. — Его голос утратил привычную самоуверенность. Теперь в нем звенело только глухое отчаяние.
— Наши разговоры исчерпали себя еще вчера.
— Умоляю тебя, просто выслушай меня.
— Я слушала твои сладкие речи целых семнадцать лет. С меня довольно.
— Дом… ты же не можешь просто взять и продать дом. Это наше общее гнездо. Это дом нашей дочери.
— Это исключительно мой дом. Мое родовое наследство. А ты был здесь лишь временным жильцом, чей контракт только что аннулировали.
Я слышала его тяжелое, прерывистое дыхание в трубке.
— А что будет с моей одеждой? Со всеми моими вещами?
— А что с ними не так?
— Галя, я тебя очень прошу. Не делай этого. Мы еще можем все уладить.
— Кто эти «мы»? Больше не существует никаких «мы», Игорь. Есть ты и твоя пассия, и есть я со своей дочерью. Ты собственноручно расставил приоритеты.
— Это была просто ужасная ошибка.
— Нет, дорогой, это был осознанный выбор. Длинная череда последовательных выборов. Каждое ваше тайное свидание, каждое слово лжи, каждый миг, когда ты бесстыдно смотрел мне в глаза, играя роль верного семьянина. Все это — исключительно твои решения.