Как только за Юлей закрылась дверь, я сразу набрала Елену Викторовну.
— Задокументированный служебный роман длиной в восемь месяцев? — голос адвоката звучал так, будто она только что выиграла в лотерею. — Галя, ситуация разворачивается просто блестяще. Мы используем эти показания, чтобы доказать его сознательное намерение разрушить брак. Мы разнесем в щепки все его активы.
— Работайте.
— И у меня для вас еще один интересный нюанс. Я поручила своим людям глубоко копнуть его бухгалтерию, и мы обнаружили определенные аномалии. Регулярные снятия крупных сумм наличными, странные транзакции на счета каких-то фирм-однодневок. Тут одно из двух: либо ваш муж абсолютный невежда в бизнесе, либо он целенаправленно прятал от вас капитал.
— Прятал? Но где именно?
— Мой финансовый аудитор уже идет по его следу. Если выяснится, что он втихую выводил деньги, готовя себе запасной аэродром, это станет для него фатальным ударом в суде.
В тот же день мы с Дашей отправились смотреть недвижимость. Наш выбор пал на роскошные, наполненные светом апартаменты на Подоле. Из окон открывался завораживающий вид на склоны Днепра. Эта квартира была полной противоположностью нашему бывшему коттеджу: минималистичный дизайн, чистые линии пространства и главное — это было наше собственное, безопасное место.
— Мне здесь очень нравится, — призналась Даша, опершись на перила широкого балкона. — Здесь как-то удивительно чисто.
— Чисто от чего именно?
— От его фальши. От бесконечного лицемерия. От того сладкого парфюма, которым он начал поливаться только после знакомства с ней.
Уже вечером мы поставили подписи под договором аренды. Мой телефон не умолкал ни на минуту, разрываясь от звонков с личного номера Игоря и его рабочих линий. Я игнорировала их все, пока экран не высветил имя, от которого по коже пробежал холодок: Марина Рыбалко. Я выдержала паузу и нажала кнопку ответа после последнего гудка. Это обещало быть интересным.
— Ты, чокнутая истеричка! — прошипела она в трубку так громко, что мне пришлось отстранить телефон. — Ты просто уничтожила мою жизнь!
— У меня есть глубокое убеждение, что ты блестяще справилась с этим самостоятельно.
— Из-за твоих выходок меня вышвырнули с работы!
— Тебя уволили исключительно потому, что ты — женщина без моральных принципов, которая не способна держать дистанцию от женатого начальника на официальном мероприятии. Это полностью твоя заслуга, девочка.
— Игорь любит меня!
— Игорь любит исключительно собственное отражение в зеркале. Ты была для него просто удобной игрушкой. Поверь, как только его банковские счета опустеют, а внимание публики угаснет, ты очень быстро узнаешь свою реальную цену.
— Мы теперь живем вместе. И мы абсолютно счастливы.
— Мне интересно, а где именно вы планируете ночевать сегодня, Марина? — на том конце провода повисла напряженная тишина. — Видишь ли, Игорь больше не может распоряжаться своими финансами. А ты, как я понимаю, осталась без стабильного дохода. Так где вы, голубки, собираетесь вить свое любовное гнездышко?
— Это еще далеко не финал, — ее голос предательски дрогнул.
— Тут ты абсолютно права. Это только прелюдия. И запомни мои слова: ты выбрала для своих игр очень неправильную семью.
Я прервала связь и мгновенно внесла ее номер в черный список. Позже, когда мы с Дашей ужинали, наслаждаясь покоем, телефон ожил снова. Имя на дисплее заставило меня отложить вилку: Захар Ковальчук, родной брат моего мужа.
Я на мгновение замешкалась. Захар всегда кардинально отличался от старшего брата. Он был рассудительным, глубоким и не страдал болезненной жаждой роскоши. Его небольшая IT-компания приносила стабильный доход, а жил он в уютном таунхаусе на столичных Осокорках. Мы всегда поддерживали теплые отношения, но кровные узы — вещь непредсказуемая.
— Добрый вечер, Захар.
— Привет, Галя. — Его голос выдавал глубокую усталость. — Ты, наверное, уже догадываешься, почему я беспокою тебя в такой час.
— Твой блудный брат наконец нашел дорогу к твоему порогу?
— Примерно час назад. Явился как снег на голову, с дорожным чемоданом и той девицей, слезно умоляя дать им приют. Я сразу сказал, что он может перекантоваться в гостевой комнате несколько дней. Но без нее.
Несмотря на всю свою ярость, я почувствовала укол жалости к Захару. Игорь наверняка надеялся, что младший брат бросится ему на шею и приютит их обоих без лишних нравоучений.
— И чем все закончилось?
— Она устроила грандиозный скандал, обозвала меня закомплексованным неудачником и хлопнула дверью так, что чуть штукатурка не посыпалась. А мой брат… Игорь сейчас развалился в моей гостиной, попивает мое крафтовое пиво и пытается убедить меня, что произошла какая-то досадная ошибка. Что ты раздула из мухи слона. И что эта Марина для него — просто пустое место.
— И как, успешно убеждает?
Захар долго молчал.
— Галя, я смотрел то видео. Я видел выражение его лица, когда он держал ее за талию. Такого не бывает «просто так».
— Нет, не бывает.
— Мне тяжело это признавать, но ты поступаешь абсолютно правильно. Он годами ходил по тонкому льду. Возможно, это жесткое приземление наконец приведет его в чувство.
— Возможно. Но теперь меня это уже не касается.
— Понимаю. — Он снова сделал паузу. — Как там моя племянница? Держится?
— Она оказалась гораздо сильнее, чем мы с ее отцом вместе взятые.
— Она всегда была похожа на тебя.
Завершив этот разговор, я почувствовала нечто непривычное: искреннюю благодарность. Оказалось, далеко не все в семье Ковальчуков ослепли. Это была мелочь, но, стоя посреди руин собственного брака, я ценила каждую такую мелочь.
Утро среды началось с новостей, которые заставили меня искренне, от души рассмеяться. Звонила риелтор Кристина.
— Галя, ты просто упадешь, когда услышишь. Мы получили шесть реальных предложений, и все они значительно превышают нашу первоначальную цифру. Но главное не это… самую высокую ставку сделал холдинг «Савченко Групп».
— Тот самый Александр Савченко, перед которым Игорь месяцами стелился ради контракта?
— Именно он. Как выяснилось, господин Савченко тоже имел честь быть гостем на вашей юбилейной вечеринке. Он насладился представлением сполна и решил навсегда закрыть любые дела с Ковальчуком. А вот ваш коттедж пришелся ему по душе.
— Какую сумму он предлагает?