От этих слов внутри Ирины скрутилась холодная, опасная пружина. Она незаметно отступила глубже в темноту коридора и дождалась, пока они выйдут из комнаты.
Когда Ирина вернулась в их дом в Конча-Заспе поздно вечером, она нашла Елену в спальне. Та сидела на краю кровати, сгорбившись и растирая запястья, словно пыталась согреться. Её заплаканные глаза медленно поднялись, всматриваясь в лицо сестры.
— Как всё прошло? — тихо спросила Елена.
Ирина села рядом.
— Они ничего не заподозрили.
Елена кивнула, почувствовав облегчение, но её взгляд оставался отстранённым. Она посмотрела в окно.
— Это так странно… знать, что кто-то другой ходит там, притворяясь мной.
— Я не притворяюсь тобой, — поправила её Ирина. — Я даю тебе пространство, чтобы ты могла дышать. Это разные вещи.
Елена плотнее завернулась в плед.
— Что они говорили? Анна опять меня критиковала?
— Она критикует тебя постоянно, — ответила Ирина. — Но сегодня она выглядела откровенно растерянной, потому что ты отказалась перед ней прогибаться.
Елена снова посмотрела на свои руки.
— Она накажет меня за это позже.
— Нет, — спокойно сказала Ирина. — Не накажет.
Елена горько покачала головой.
— Ты не понимаешь, как они работают, Ира. Они всегда наносят ответный удар. Может, не сегодня. Может, не завтра. Но они никогда ничего не забывают и не прощают.
Ирина внимательно посмотрела на неё.
— Что ещё ты мне не рассказала?
Елена судорожно вдохнула воздух и подтянула колени к груди, словно готовясь к удару.
— Там так много всего. Я всё время думала, что смогу с этим справиться. Я убеждала себя: если буду стараться ещё больше, Максим станет таким, как до свадьбы. До того, как его мать начала круглосуточно нашёптывать ему на ухо.
— Что именно нашёптывать?
Голос Елены упал до едва слышного шёпота.
— Что я недостаточно хороша. Что у меня нет породы, чтобы быть нормальной женой для человека его статуса. Что я должна падать на колени и благодарить Бога за то, что он вообще обратил на меня внимание.
Ирина на мгновение закрыла глаза.
— Они просто сломали твою психику. Они тебя выдрессировали.
— И у них получилось, — тихо согласилась Елена. — Потому что я им поверила.
Ирина протянула руку и крепко сжала дрожащую ладонь сестры.
— Ты больше не останешься в этом доме. Я найду способ вытащить тебя отсюда.
Елена вздрогнула, словно от удара током.
— Нет! Нет, Ира, умоляю, не говори так. Если я уйду сейчас, если разрушу этот брак, мои родители потеряют свой бизнес. Максим уничтожит их за один день.
— Твои родители должны были защищать тебя, — жёстко сказала Ирина, — а не приносить в жертву своему комфорту.
Плечи Елены содрогнулись от беззвучного плача.
— Я не хочу новых проблем. Я просто хочу, чтобы эта боль закончилась.
Ирина осторожно обняла её. Елена казалась такой маленькой, такой невесомой, будто потратила годы на то, чтобы сжаться до размеров незаметной тени.
— Ты больше никогда не будешь ночевать наедине со своим страхом, — прошептала Ирина ей в волосы. — Я обещаю.
Они просидели так очень долго.
Поздно вечером Ирина стояла в полутьме коридора у лестницы, наблюдая, как Максим вернулся домой. Он громко хлопнул дверью, что-то раздражённо бормоча себе под нос — очевидно, из-за проблем в офисе. Он небрежно швырнул пиджак на дорогую итальянскую кушетку и направился на кухню, чтобы достать из холодильника пиво.
Ирина тихо следила за ним. Он не знал, что она здесь. Он не знал, что настоящая Елена сейчас находится в безопасности на втором этаже. Он не знал, что та женщина, которую он считал окончательно сломленной, сегодня даже не стояла перед ним. И главное — он понятия не имел, что связался с человеком, который играл по совершенно другим правилам.
Максим сделал большой глоток прямо из бутылки и достал телефон. Желудок Ирины инстинктивно сжался, когда она поняла, кому он звонит. Той самой женщине.
Он расплылся в самодовольной улыбке, как только на том конце подняли трубку.
— Привет. Да, я скоро выезжаю. Бронируй номер. Там же, где и всегда.
Ирина проглотила свою ярость. Ещё не время. Она подождала, пока он зайдёт в свой кабинет, и только тогда бесшумно двинулась по коридору. Проходя мимо приоткрытой двери, она услышала его мягкий, интимный смех — звук, которого Елена не слышала от него уже много месяцев.
Ирина не остановилась. Она проскользнула в соседнюю комнату — небольшой рабочий архив Максима, закрыв за собой дверь. Включив настольную лампу на минимальную мощность, она начала искать то, что ей было нужно. Её взгляд остановился на встроенном в стену сейфе нового поколения.
Она опустилась на колени. Её пальцы быстро забегали по сенсорной панели, проверяя комбинации, которые Максим мог бы использовать: дни рождения, годовщины свадьбы (что было бы иронично), пин-коды карт. Сработал третий вариант.
Внутри лежали аккуратные папки. Ирина села прямо на ковёр и начала читать. Первый документ подробно описывал механизм передачи контрольного пакета акций компании родителей Елены. Имя Максима фигурировало в нескольких ключевых пунктах. Он планировал полностью поглотить их бизнес сразу после того, как Елену признают психологически нестабильной.
Следующая папка содержала хронологию: фотографии Елены в состоянии истерики, заметки врача Ковальчука о её «депрессивных эпизодах» и заранее подготовленные комментарии Анны Савицкой, которые должны были стать свидетельствами в суде.
А потом она нашла последнюю папку — тонкую, идеально белую, заверенную печатью престижной юридической фирмы. Ирина открыла её. Её дыхание остановилось.
Это было официальное ходатайство в суд. Подпись Анны красовалась внизу рядом с подписью Максима. Они требовали назначить принудительную психиатрическую экспертизу с последующим лишением Елены дееспособности и назначением Максима её единственным опекуном. Ирина перечитала первую строку дважды, отказываясь моргать, пока каждое слово не врезалось в её память. Семья Савицких собиралась упрятать Елену в закрытое учреждение. И это не было наказанием. Это был просто холодный деловой ход.
Они не хотели, чтобы она просто ушла. Они хотели, чтобы она навсегда исчезла с их пути, оставив им все свои права.