Ирина сжала бумагу так сильно, что она хрустнула у неё в руках. Она закрыла глаза, борясь с диким желанием пробить кулаком ближайшую стену. Елена была в одном шаге от того, чтобы потерять всё: свой дом, свою свободу, свою личность. Они почти стёрли её жизнь на бумаге, прежде чем окончательно уничтожить её физически.
Ирина осторожно положила документ обратно. Ей нужно было показать это сестре. Елена должна была понять: бегство — это не предательство семьи. Бегство — это единственный шанс выжить.
Она достала телефон и сфотографировала каждую страницу, спрятав снимки в запароленную папку. Потом сложила всё обратно в сейф в идеальном порядке и поднялась. Она ещё раз огляделась вокруг. Анна и Максим спланировали будущее, в котором Елены не существовало, и они были катастрофически близки к реализации этого плана.
Ирина поднялась по лестнице наверх. Её разум уже выстраивал новую тактику. Когда она открыла дверь спальни, Елена резко подскочила на кровати.
— Что случилось? — испуганно прошептала она. — Почему у тебя такое выражение лица?
Ирина ничего не сказала. Пока что. Она пересекла комнату, опустилась на корточки у тумбочки и достала дневники Елены. Те самые, с потрёпанными краями и страницами, покоробившимися от высохших слёз.
— Зачем ты это берёшь? — спросила Елена, её голос дрожал от паники.
— Потому что мне нужно понять всё, — мягко ответила Ирина. — Не только то, что ты мне рассказала. А то, что ты на самом деле пережила.
Елена замялась, опуская глаза.
— Там… очень много боли.
Ирина открыла первую тетрадь. Запись за записью она читала историю медленного разрушения жизни своей сестры. Мелкие унижения, оскорбления, замаскированные под «полезные советы», скандалы, которыми виртуозно дирижировала Анна, и моменты, когда Максим шаг за шагом сдирал с Елены уверенность в себе.
Ирина чувствовала, как внутри всё обрывается, когда она дочитывала второй дневник, а потом и третий. Она дошла до последней страницы. Почерк Елены там был неровным, рваным от истерики.
«Мне кажется, я исчезаю. И я понятия не имею, как вернуться назад».
Ирина медленно закрыла тетрадь и подняла взгляд на сестру.
— Мне нужно тебе кое-что показать, — сказала она тихо.
Дыхание Елены сбилось.
— Что именно?
Ирина достала из кармана свой смартфон.
— Это касается семьи Савицких, — произнесла она. — И того, что они на самом деле собирались с тобой сделать.
Глаза Елены округлились от ужаса.
— Ира… о чём ты говоришь? Что собирались?
Ирина вложила телефон в холодные, дрожащие руки сестры.
— Открой фотографии.
Большой палец Елены замер над экраном.
— Что я там увижу? — прошептала она.
Ирина тяжело сглотнула.
— Правду. Всю правду до конца.
Елена сделала глубокий вдох, готовясь к худшему, и перелистнула на первое фото. Вся кровь отхлынула от её лица ещё до того, как она дочитала второй абзац. А когда она увидела последний снимок — официальное судебное ходатайство с её именем, напечатанным жирным, беспощадным шрифтом, — её руки затряслись так сильно, что телефон едва не выпал.
Её голос сломался, когда она произнесла:
— Они хотели… закрыть меня в психиатрии.
Ирина положила руку ей на плечо — крепко, надёжно, возвращая к реальности.
— Оля, — тихо сказала она. — Ты была в нескольких днях от того, чтобы исчезнуть навсегда.
Елена закрыла рот ладонью. Её глаза расширились, дыхание стало прерывистым. Ирина притянула её к себе, пока горькая правда накрывала Елену с головой, ломая последние иллюзии. Елена наконец поняла: всё это не было простой жестокостью или эмоциональным предательством. Это было началом её стирания из мира. Это был момент, когда она осознала: она никогда не должна была пережить этот брак.
И именно тогда Ирина приняла своё окончательное, молчаливое решение. Её маскировка больше не будет временной. Она больше не будет пассивной. Она больше не собирается просто «наблюдать».
Это будет началом конца для империи Савицких.
Елена, содрогаясь всем телом, прошептала единственные слова, на которые была способна:
— Ира… что мы будем делать дальше?
Ирина подняла голову. Её взгляд был абсолютно спокойным, холодным и уверенным.
— Теперь, — сказала она, — мы начинаем охоту.