Комната снова замерла, словно погруженная в густой прозрачный янтарь. Время остановилось. Даже Лиля, у которой всегда находилось что сказать, застыла на полпути ко рту, держа серебряную вилку с наколотым кусочком свежего салата. Никто не решался даже громко дышать.
— Ты просто гиперболизируешь и преувеличиваешь, Анна, — наконец тяжело нарушил тишину Анатолий Сергеевич. Он откашлялся, тщетно пытаясь сохранить хоть какое-то лицо перед многочисленными родственниками.
— Правда? — я медленно повернулась к свекру, чувствуя, как моя броня становится абсолютно непробиваемой. — Вы серьезно думаете, что я слепая? Что я годами не замечала, как вы театрально, со всей возможной тяжестью вздыхали всякий раз, когда я просто заходила в общую комнату? Как вы всегда опускали глаза и брезгливо смотрели на мои руки, будто скрупулезно проверяли, нет ли под моими ногтями черной грязи после рабочего дня?
Лиля не выдержала. Ее вилка со звоном упала на фарфоровую тарелку, а голос мгновенно сорвался на высокий, почти истерический визг, эхом отразившийся от стен:
— Ты просто бесишься! Бесишься, потому что прекрасно понимаешь, что никогда, слышишь, никогда не станешь по-настоящему своей в нашем элитном кругу! У тебя никогда не было и не будет ни должного воспитания, ни породы, Анна. Ты была и навсегда останешься обычной серой кассиршей!
Я не стала спорить или кричать в ответ. Я просто посмотрела на ее перекошенное от злости лицо и едва заметно, искренне улыбнулась.
— Возможно, ты и права насчет породы, Лиля. Но, тем не менее, я единственный человек за этим огромным столом, который точно знает, как самостоятельно зарабатывать на жизнь и вовремя оплачивать собственные счета и аренду жилья. Без родительских подачек.
Виктория Павловна резко, словно ошпаренная, вскочила со своего резного стула. Ее ухоженное лицо, обычно бледное и спокойное, вдруг покрылось неровными, лихорадочными красными пятнами гнева.
— Ты правда думаешь, что эти твои жалкие копейки делают тебя лучше нас? — выплюнула она, опираясь кулаками на стол. — Ты просто мелкая, незаметная клеркша из дешевого супермаркета, которая вообразила себя невесть кем!
— Заместитель главного бухгалтера, — совершенно спокойно, не повышая голоса, поправила я ее. — В национальной сети, руководство которой только что официально повысило меня до регионального финансового директора западного филиала. И, в отличие от вашего безупречного сына, у меня есть очень полезная профессиональная привычка: я всегда внимательно читаю финансовые документы и накладные перед тем, как ставить на них свою подпись.
Роман сидел, уставившись в картонную папку перед собой, будто она была ядовитой змеей. Он неловко, дрожащими пальцами оттолкнул ее по полированному дереву обратно ко мне.
— Ты же этого не сделаешь, Анна… — прошептал он, и в его глазах стоял неподдельный страх.
— О, еще как сделаю, Роман, — твердо ответила я, не отводя взгляда. — Документы уже готовы.
Его голос вдруг дрогнул, жалко надломился, потеряв любые остатки мужской уверенности.
— Ты… ты правда собираешься вот так просто перечеркнуть наш брак? Всю нашу общую жизнь из-за одного глупого, неудачного обеда? Из-за куска мяса?
— Нет, — очень тихо, но так, чтобы слышал каждый присутствующий, произнесла я. — Я ухожу не из-за стейка. Я ухожу, потому что годами ко мне относились как к пустому месту, как к чужому, нежеланному человеку в моей собственной жизни. Я ухожу, потому что ты, мой муж, позволял им вытирать об меня ноги и безнаказанно топтать мое достоинство, пока я едва не забыла, что у меня всегда есть выбор. И что я заслуживаю большего.
Он моргал и смотрел на меня так, будто действительно видел впервые в жизни. Возможно, так оно и было. Возможно, он никогда раньше не смотрел на меня по-настоящему. Я глубоко вдохнула и перевела взгляд на тетю Софию, единственного человека за этим столом, который попытался меня защитить.
— Мне очень, очень жаль, что вам всем пришлось стать свидетелями этой уродливой сцены, — совершенно искренне сказала я, обращаясь к ней.
Тетя София медленно, очень осторожно положила свою идеально выглаженную льняную салфетку на стол рядом с приборами. Она посмотрела на меня и очень грустно, с глубоким пониманием улыбнулась.
— Не извиняйся, моя дорогая, — мягко, по-матерински ответила она. — Тебе не за что просить прощения. Ты только что проявила больше настоящей силы и достоинства, чем кто-либо другой смог бы на твоем нелегком месте.
Потом она медленно повернула голову, и ее теплый взгляд мгновенно стал холодным и колючим, когда она сурово посмотрела на Викторию Павловну.
— А вот тебе… Тебе должно быть невыносимо стыдно, Виктория. Ты только что публично, ради собственного удовольствия унизила собственную невестку перед всей нашей большой семьей. Ты перешла черту.
— Она мне больше не невестка! — злобно, брызгая слюной, выплюнула свекровь, теряя последние капли своего хваленого аристократизма.
— Именно так, — спокойно кивнула я, подтверждая ее слова. — И у вас больше никогда, ни при каких обстоятельствах не будет шанса ею стать. Я освобождаю вас от этой ноши.
Голос Романа упал до глухого, отчаянного, хриплого шепота:
— Ты это сейчас серьезно? Ты правда вот так просто меня бросаешь? Прямо здесь?
Я ничего ему не ответила. Слова больше не имели никакого смысла. Я просто плавно поднялась со своего неудобного стула, спокойно, с ровной спиной прошла в просторный коридор. Я сняла с бронзового крючка свой легкий тренч, перекинула сумку через плечо и на мгновение повернулась к высоким двустворчатым дверям столовой.
— Мой адвокат пришлет все официальные бумаги курьером уже на этой неделе, — бросила я напоследок, не глядя на Романа.
Виктория Павловна демонстративно, с презрительной миной скрестила руки на груди, покрытой дорогим шелком.
— Даже не надейся на чье-то сочувствие в этом доме! Мы все будем только рады избавиться от тебя!
Но тетя София вдруг поднялась со своего почетного места. Ее стул громко скрипнул по паркету.
— Вообще-то, Виктория, я думаю, что семья считает совсем иначе, — ее голос звучал удивительно холодно, твердо и не оставлял пространства для споров.
Свекровь растерянно захлопала ресницами, чувствуя, как почва внезапно уходит у нее из-под ног. Она растерянно обвела взглядом своих гостей.
— Что ты имеешь в виду, София? О чем ты говоришь?