Я посмотрела ему прямо в глаза, заставив его первым отвести взгляд.
— Вы говорили это каждым своим косым, оценивающим взглядом. Каждым сомнительным, ядовитым комплиментом. Каждый раз, когда вы, Виктория Павловна, беззастенчиво рылись в моих личных вещах, выискивая любой повод унизить меня и доказать своему сыну мою полную ничтожность.
Лиля громко фыркнула, картинно закатив глаза к расписному потолку:
— Боже, ты просто разыгрываешь дешевую драму на ровном месте. Это так утомляет.
Я резко повернулась к ней. Мой взгляд пригвоздил ее к стулу.
— Ты за всю свою жизнь ни одного дня не работала, Лиля. А я финансово тяну на себе этот брак и твоего брата уже почти год. Я оплачиваю абсолютно все, пока он каждое утро надевает костюм и врет вам в глаза, что идет на работу.
За столом кто-то из родственников тихо, судорожно ахнул. Звон вилок о фарфор мгновенно прекратился.
— Поэтому да, я считаю, что вполне заслужила право на немного драмы, — твердо подытожила я.
Голова Романа резко дернулась вверх. Его лицо в один миг потеряло все краски, а глаза расширились от неподдельной животной паники.
— Анна, замолчи! — крикнул он, и его голос сорвался на жалкий фальцет.
— Или что? — с вызовом спросила я, не отступая ни на миллиметр. — Ты боишься, что потеряешь свой драгоценный имидж успешного сына-карьериста? Не хочу тебя расстраивать, Роман, но сейчас все за этим столом узнают правду. У тебя нет работы еще с прошлой осени.
Теперь все взгляды, десятки пар глаз, были прикованы исключительно к нему. Он сидел под прицелом их шока, словно бабочка, пришпиленная булавкой к картону. Виктория Павловна растерянно хлопала наращенными ресницами, ее броня самоуверенности треснула и осыпалась на глазах.
— О чем она вообще говорит, Роман? — ее голос мелко дрожал.
Он пытался что-то промямлить, хватал ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег, но с его губ не сорвалось ни одного внятного слова. Лишь невнятное бормотание. Я подалась вперед, крепко опираясь обеими руками о край дубового стола.
— Его со скандалом уволили из горсовета после грандиозной, непростительной ошибки в бюджетных расчетах и налоговых накладных. Из-за его вопиющей халатности сотни предпринимателей получили неправильные квитанции, а некоторым ошибочно начислили огромные долги. И именно ваш идеальный Роман отвечал за финальную проверку этих документов.
Я перевела взгляд на свекровь. Она сидела бледная как стена, сжимая край льняной салфетки так, что у нее побелели костяшки пальцев.
— Он вам ничего не сказал, потому что вы были слишком заняты тем, что обсуждали чужие состояния и критиковали мой дешевый кофе.
— Это неправда! — быстро, истерично выпалил Роман.
Но его голос дрожал, и даже он сам выглядел так, будто не верил ни единому собственному слову. Пот стекал по его вискам, оставляя мокрые следы на воротнике.
Но я уже не могла остановиться. Плотину прорвало, и поток правды сносил все на своем пути.
— С того самого дня я из своей зарплаты оплачиваю каждый наш счет, каждый поход в супермаркет за базовыми продуктами. Я полностью покрываю аренду нашей квартиры в Броварах, коммуналку, даже плачу за обслуживание его машины на СТО. А он тем временем целыми днями сидит дома, играет в поиск работы на своем дорогом ноутбуке и тайком отправляет резюме на должности топ-менеджеров, до которых ему еще расти и расти.
Тяжелое, густое молчание разлилось по столу, словно пролитое темное машинное масло, отравляя воздух. Тетя София долго смотрела в свою тарелку, а потом медленно подняла глаза. Ее взгляд, направленный на племянника, был суровым и разочарованным.
— Это правда? — тихо спросила она.
Роман резко вскочил из-за стола, едва не опрокинув тяжелый стул. Его идеально выглаженная льняная салфетка, лежавшая у него на коленях, беспомощно упала на пол.
— Это какое-то безумие! Ты просто пытаешься меня унизить перед моей семьей! Ты мстишь! — выкрикнул он, хватаясь за последние соломинки гордости.
— Нет, Роман, — спокойно, даже с какой-то внутренней нежностью к самой себе ответила я. — Ты сделал это с собой сам. В ту самую секунду, когда сидел здесь и спокойно позволял своей матери обделить меня тарелкой еды, будто я какая-то бесправная служанка, которой указывают на ее место.
Виктория Павловна со злости так сильно стукнула своим хрустальным бокалом по столу, что показалось, будто стекло сейчас разлетится вдребезги.
— Ты не имеешь права так разговаривать с моим сыном! В моем доме! И не смей говорить со мной так, будто я пустое место!
Я ничего не ответила на ее истерику. Никаких оправданий. Никаких повышенных тонов. Я просто плавно потянулась к своей объемной рабочей сумке, стоявшей на соседнем пустом стуле, расстегнула молнию и достала оттуда тонкую аккуратную картонную папку.
Она издала глухой, но очень весомый звук, когда я положила ее на стол прямо перед Романом, рядом с его тарелкой с недоеденным филе-миньоном.
— Что это? — спросил он, с подозрением и нарастающим ужасом глядя на серые документы, будто это была бомба с часовым механизмом.
— Это мое официальное заявление на развод и подробный проект раздела имущества, — четко, выговаривая каждый слог, произнесла я. — Я уже проконсультировалась с хорошим адвокатом. И я не собираюсь ждать твоего разрешения или одобрения твоей семьи.