В тот день киевское небо казалось особенно приветливым, а городская суета не вызывала привычной усталости. Всё складывалось на удивление удачно: руководство неожиданно отпустило Аллу с работы на целых два часа раньше. Поддавшись внезапному тёплому порыву, она решила не ехать сразу домой, а заглянуть в большой супермаркет в самом центре столицы. В памяти ещё со вчерашнего вечера звучал голос её мужа.
Виктор тогда стоял на кухне, мечтательно смотрел в вечерние окна и с какой-то особенной, тягучей тоской вздохнул: «Боже, как же я соскучился по твоему наваристому борщу с чесночными пампушками!». Эта фраза глубоко засела в мыслях, и теперь женщина неторопливо бродила между ярко освещёнными рядами, перебирая продукты с той тщательностью, на какую способна только заботливая жена.
Она придирчиво осматривала каждый овощ. В просторную корзину легла отборная, гладкая картошка, привезённая из Черниговщины, и твёрдая, налитая соком морковь. Алла специально выбрала крепкий белокочанный кочан, который ещё пах свежестью базара, откуда его только что привезли. Чтобы создать тот самый неповторимый домашний аромат, она добавила несколько золотистых луковиц, щедрые пучки хрустящего укропа и кудрявой петрушки.
Не забыла и о главном секрете своего блюда — густой домашней сметане в небольшой баночке. Именно она должна была придать будущему борщу ту самую неповторимую бархатистую нежность. Последним штрихом стали несколько пряных лавровых листочков, обещавших идеальный вкусовой баланс.
Обвешанная тяжёлыми, набитыми доверху пакетами, Алла наконец добралась до своего двора в спальном районе Троещины. Однако радость от предвкушения уютного семейного вечера, согревавшая её всю дорогу, мгновенно улетучилась, едва она переступила порог родного подъезда. Лифт снова стоял мёртвой, молчаливой металлической коробкой. Женщина обречённо вздохнула, чувствуя, как опускаются плечи.
Впереди её ждало настоящее физическое испытание для уставших ног и остатков терпения — изнурительный подъём по лестнице на двадцать пятый этаж. Когда она, запыхавшаяся, с ощущением жгучей боли в икрах, наконец оказалась перед собственной дверью, то по привычке потянулась к кнопке звонка. В ответ прозвучала лишь глухая, равнодушная тишина. В доме снова отключили свет.
— Ну что за день такой! — тихо, сквозь зубы пробормотала Алла, раздражённо роясь в тёмных недрах своей сумки в поисках ключей.
Она осторожно, стараясь не шуметь и не звенеть металлом, открыла дверь и ступила в густой полумрак прихожей. Квартира встретила её тишиной, которую уже через мгновение остро и неожиданно разрезали приглушённые голоса. Звуки доносились прямиком из их с Виктором спальни. Оставив пакеты с продуктами прямо на холодном полу коридора, Алла, словно бесшумная тень, подкралась ближе к приоткрытой двери и замерла, затаив дыхание.
В комнате раздражённо ворчал её муж:
— Светлана, я не понимаю, что тут смешного? Алла может вернуться в любую минуту, а ты хохочешь так, будто мы в театре на комедии!
— Да ты просто невероятно смешной, Витька! — ответила незнакомая женщина. В её голосе звенели игривые, самоуверенные нотки, сопровождаемые лёгким хихиканьем. — Чего ты так панически боишься собственной жены?
— А ты бы на моём месте не боялась? — резко огрызнулся он, и сквозь его браваду отчётливо проскользнули нотки самого настоящего, животного страха. — Она же меня просто выставит за дверь, если обо всём узнает!
— Да ну тебя, — высокомерно, с едва заметным презрением фыркнула Светлана. — У вас двое детей. Куда она денется в свои тридцать шесть лет? Поплачет и смирится.
Алла почувствовала, как мир на миг качнулся. Ногти больно, до красных следов, впились в ладони. Гнев горячей, удушливой волной ударил в голову, застилая глаза. Ей до безумия хотелось прямо сейчас выбить эту дверь ногой, ворваться в комнату, включить фонарик на телефоне и устроить такой грандиозный скандал, от которого содрогнутся бетонные стены их многоэтажки.
Но вдруг какой-то холодный, совершенно рассудительный внутренний голос резко дёрнул её за невидимые струны сознания: «Не спеши. Сначала послушай, что будет дальше. Они сами всё расскажут». Она сделала глубокий, медленный вдох, усмиряя бурю эмоций, и осталась неподвижно стоять на месте.
За дверью Виктор продолжал скулить, его голос звучал жалко, как у побитой собаки:
— Ты просто совсем не знаешь мою Аллу, Светлана. Поверь, если бы ты хоть раз увидела её в деле во время гнева, ты бы так самоуверенно не улыбалась.
— Ой, Витька, умоляю, не пугай меня своей Аллой! — с откровенной, ядовитой насмешкой протянула любовница. — Что она мне сделает? Ну, устроит истерику, покричит, побьёт посуду. И что с того? Ты же сам мне рассказывал, что давно мечтаешь быть только со мной. Или я зря тешу себя этими надеждами?
— Да нет, конечно, не зря, — тяжело и картинно вздохнул муж. — Но пойми, тут всё слишком сложно. Пять лет совместной жизни в этой квартире, двое детей… Слушай, давай ты лучше сейчас уйдёшь. Алла правда скоро вернётся, а я категорически не хочу, чтобы она нас тут застукала. Завтра увидимся, я тебе обещаю.
Алла до солоноватого привкуса крови закусила нижнюю губу. «Вот интересно, что же ты такое задумал, Витька?» — молнией пронеслось в её разгорячённой голове. Воображение мгновенно нарисовало мерзкую картину: эта совершенно чужая, наглая женщина развалилась на их широкой семейной кровати. Она, наверное, ещё и укрыта тем роскошным вышитым одеялом, которое Алла когда-то с такой любовью и трепетом выбирала на ярмарке в Сорочинцах, торгуясь за каждый стежок. «Я это одеяло завтра же отнесу на помойку!» — категорично, без права на обжалование решила она. Но острый ум снова велел ей не горячиться и дослушать это низкое представление до самого финала.
— А я её совсем не боюсь, — дерзко бросила Светлана, и было слышно, как она ёрзает на постели. — Пусть себе приходит, мне абсолютно всё равно. Может, это ей стоит меня бояться, а не наоборот. И знаешь, тебя это тоже касается. Мне уже осточертело прятаться по тёмным углам, словно какая-то дешёвая воровка!
— Ты что, совсем с ума сошла?! — искренне возмутился Виктор, от испуга сорвавшись на приглушённое шипение. — Эта квартира полностью принадлежит Алле, я тут даже не прописан! Если она нас сейчас выгонит, куда мы пойдём? В твою съёмную крошечную однушку на Позняках? Или, может, к моей матери в село под Броварами, где туалет стоит во дворе, а в сарае мекают козы?
Алла зажала рот рукой, чтобы случайно не рассмеяться вслух. Смех был нервным, но искренним. «Вот это поворот!» — мысленно отметила она. Жгучая, разрушительная обида, раздиравшая грудь ещё минуту назад, постепенно уступала место холодному, почти спортивному интересу хищника, наблюдающего за суетой добычи.
Светлана за дверью на миг замолчала. В тишине спальни было отчётливо слышно, как она тяжело, с явным, неподдельным возмущением выдохнула воздух:
— Подожди-ка… Что значит «квартира принадлежит Алле»? Ты же всё время рассказывал мне, что это ваше общее имущество! Почему я узнаю о таких критических деталях только сейчас?
— Да какая разница, чья она там по бумагам? — попытался неуклюже отмахнуться Виктор, стараясь сгладить острые углы. — Ты же меня не за квадратные метры полюбила, правда?
— Конечно, не за метры, но жить нам где-то надо! — голос Светланы утратил всю свою игривость, став резким и колючим, как битое стекло. — Я вообще-то мечтаю о детях, а в моей съёмной халупе на Дарнице мы все точно не поместимся. Я годами во всём себе отказывала, откладывала каждую заработанную копейку на собственное жильё, а ты… Выходит, у тебя вообще ничего нет за душой?
Алла в коридоре едва сдержала хищную, победную улыбку. «Вот так, Витька, славно же ты вляпался!» — подумала она, живо представляя его растерянную, вспотевшую физиономию в темноте комнаты. Однако муж вдруг оживился, и в его голосе неожиданно появились вкрадчивые нотки опытного заговорщика:
— Не паникуй, Светланочка, солнышко, не всё так плохо. У меня есть гениальный план! Мы с Аллой как раз сейчас продаём эту квартиру, чтобы купить новую, гораздо больше. И вот когда новая недвижимость будет официально оформлена, по закону это уже будет наше с ней совместное, нажитое в браке имущество. Понимаешь, к чему я клоню?
— Понимаю, — недоверчиво протянула любовница, хотя в её тоне всё ещё звенело густое, липкое сомнение. — И когда же именно это должно случиться?
— Скоро, очень скоро! — горячо заверил Виктор. — А теперь давай, вставай и быстро одевайся. Где твои колготки? Почему ты их всё время бросаешь под кровать? Алла может прийти с минуты на минуту, а у нас ещё постель смята!
Алла крепко стиснула челюсти. Звук скрежета собственных зубов показался ей оглушительным. «Продаём квартиру? Вот это действительно что-то новенькое!» — пронеслось в голове. Возмущение смешалось с невероятной, кристальной ясностью мыслей. В её сознании уже начал стремительно вырисовываться собственный, безупречный план мести. «Уходи отсюда. Быстро и тихо», — скомандовал первобытный инстинкт самосохранения. Она бесшумно попятилась к входной двери, осторожно подхватила тяжёлые пакеты с овощами и, словно бесплотный призрак, выскользнула обратно на холодную лестничную площадку.
Поднявшись на один этаж выше, женщина надёжно спряталась в глубокой тени общего балкона. Буквально через каких-то десять минут глубоко внизу громко щёлкнула металлическая дверь подъезда, и Виктор вместе со своей Светланой поспешно вышли на улицу. Они даже не подозревали, что каждое их слово было услышано и врезалось в память. Алла с невероятным облегчением выдохнула в морозный воздух: «Ну что ж, милый, хочешь играть — поиграем. Но теперь исключительно по моим правилам».
Той ночью Виктор переступил порог квартиры около часа. Он небрежно, стараясь выглядеть как можно естественнее и расслабленнее, бросил ключи на тумбочку в прихожей. Алла сидела на кухне, освещённая лишь тусклым, тёплым светом настенного бра. Она невозмутимо пила свой любимый успокоительный травяной чай, сосредоточенно листая ленту новостей в смартфоне.
— Задержался на работе, важный отчёт сдавали, — виновато буркнул муж, старательно пряча бегающие глаза.
— Да ничего страшного, бывает, — её тон был настолько ровным, мягким и спокойным, что Виктор даже немного расслабил напряжённые плечи. Она медленно отставила керамическую чашку и пристально посмотрела ему прямо в глаза. — Кстати, Витя, мне сегодня предложили просто шикарную квартиру на Подоле. Роскошный вариант, идеальная планировка. Только нам немного не хватает денег на доплату. Было бы очень хорошо, если бы ты где-нибудь занял нужную сумму.
Виктор мгновенно скривился, словно ему в рот силой положили кусок переспелого кислого лимона:
— У кого я займу такие бешеные деньги? Ты же прекрасно знаешь, все мои знакомые сами еле концы с концами сводят!
— Ну, тогда остаёмся жить здесь, — Алла совершенно равнодушно, с лёгкой обречённостью пожала плечами. — Через неделю наши дети вернутся от бабушки из Полтавы, будем и дальше тесниться втроём в этой тесной бетонной коробке. Разве у тебя нет каких-нибудь более дешёвых или простых вариантов решения проблемы?
Она выдержала мастерскую, театральную паузу, позволив ему обдумать безвыходность ситуации, а потом резко, без предупреждения сменила тон. Её голос вдруг зазвенел холодным металлом:
— А я хочу именно ту квартиру на Подоле! — неожиданно рявкнула Алла, с силой ударив ладонью по столу.
Одновременно с этими словами она молниеносным, отработанным движением сдёрнула с ноги свой тяжёлый домашний тапок с густой традиционной вышивкой. Виктор не успел даже моргнуть, как плотная подошва с глухим, неприятным звуком врезалась ему прямо под правый глаз. Удар был настолько стремительным и точным, что тонкая кожа мгновенно начала наливаться горячим багрянцем, стопроцентно обещая к утру синяк размером с добрую спелую сливу.
— Или ты находишь эти чёртовы деньги, или сидишь здесь всю свою жалкую жизнь, как серая мышь в тесной норе! Решай наконец, ты мужик в этом доме или кто?! — гениально разыграла она сцену грандиозной, неконтролируемой истерики.
Виктор стоял посреди кухни совершенно ошарашенный, инстинктивно прижимая дрожащую ладонь к пылающей щеке. Такой Аллы — яростной, неуправляемой, с диким, почти безумным блеском в глазах — он за все долгие годы брака ещё ни разу не видел. Прикладывая к щеке холодную металлическую ложку, которую в спешке нашёл на столе, он лихорадочно соображал: «Где же, чёрт возьми, взять эти деньги?». И тут его затуманенный мозг озарила спасительная, блестящая мысль. Светлана! Она же сама сегодня хвасталась, что годами откладывает кругленькую сумму на собственную недвижимость. Может, удастся её разжалобить, сыграть на чувствах и уговорить одолжить?
Следующий день превратился для него в сплошное, непрерывное унижение. Он чуть ли не ползал перед любовницей на коленях в её квартире, слёзно умоляя одолжить сорок тысяч гривен. Часы сладких, медовых уговоров, клятв в вечной, неземной любви, обещаний золотых гор и счастливого общего будущего в просторной светлой квартире в конце концов сломили её сопротивление. Светлана, скрепя сердце, отдала ему все свои многолетние сбережения.
— Я собрал деньги! Все до последней копейки! — с порога радостно, словно триумфатор, выкрикнул Виктор, едва вернувшись домой.
— Вот и прекрасно, — хладнокровно, без единой эмоции на лице отозвалась Алла, деловито забирая из его рук толстую пачку купюр. — Но не кричи так, мы же с тобой не на базаре.
Мужчина просто светился изнутри от собственной значимости и изобретательности. Он гордо, выпятив грудь, расхаживал по комнате, рассказывая жене невероятные, головокружительные байки о том, каких сверхчеловеческих усилий и сложных переговоров ему стоило «выкрутиться» из финансовой передряги.
— Ты даже представить себе не можешь, через какой настоящий ад мне пришлось пройти, чтобы достать для нас с тобой эту сумму! — пафосно хвастался он, то и дело осторожно касаясь кончиками пальцев уже заметно посиневшей щеки.
— О, поверь, я прекрасно это представляю, — с едва заметной, тонкой ироничной улыбкой кивнула Алла. — Завтра с самого утра пойдём к нотариусу заключать официальную сделку.
— Подожди, а я тебе там разве не нужен буду? Документы разные подписать, то да сё… — Виктор вдруг остановился как вкопанный и подозрительно прищурил неповреждённый левый глаз.
— А зачем ты там нужен? — женщина посмотрела на него совершенно спокойно, как на пустое место в комнате. — Я продаю свою собственную квартиру, которую купила на свои деньги ещё до нашего с тобой брака. Соответственно, и новую недвижимость я оформлю исключительно на своё имя. Твоя подпись там ни к чему.
Часть 2
Виктор мгновенно побледнел, чувствуя, как по спине пробежал неприятный, липкий холодок. Он молча проглотил эту горькую, унизительную пилюлю, не решаясь спорить с женой, которая сейчас напоминала готовую к прыжку пантеру. Однако в его голове уже закрутились коварные, жадные шестерёнки, выстраивая новую стратегию. «Вот же хитрая лисица! — мысленно потешался он собственной юридической осведомлённости. — Думает, что так легко обведёт меня вокруг пальца и оставит ни с чем. Ничего-ничего, наивная. Деньги-то вложены во время нашего законного брака. После неизбежного развода я через суд всё равно заставлю её поделиться и отгрызу свою законную половину!»
Мужчина даже в самых страшных, самых фантастических снах не мог представить истинных масштабов её игры. Алла уже давно хладнокровно и безупречно провернула свой гениальный ход, не оставив ему ни единого шанса на победу. Все необходимые документы на роскошную новую квартиру на Подоле она официально, через проверенного нотариуса, оформила на свою родную мать. Все тонкости и детали этого плана женщины подробно обсудили за чашкой крепкого ароматного кофе в старенькой маминой квартире на Оболони. На фоне выцветших обоев и советской мебели блестящие бумаги с печатями казались билетом в новую, свободную жизнь.
— Мама, считай, что это мне хоть какая-то минимальная моральная компенсация за все те долгие годы, которые я безжалостно потратила на этого лживого предателя, — весело, с ощутимым облегчением смеялась тогда Алла, ставя свой размашистый росчерк на последней странице договора.
В тот же вечер Виктор со Светланой беззаботно, словно молодая супружеская пара, проводили время в её крошечной съёмной квартире на Дарнице. За тонким стеклом старых окон громко, с металлическим скрежетом проносились поздние трамваи, а внутри царила хрупкая, искусственная иллюзия настоящей семейной идиллии. Виктор расслабленно развалился на диване, переключая каналы, когда вдруг тишину разрезал резкий, раздражающий звук дверного звонка.
— Кто это ещё может быть на ночь глядя? — недовольно, с нотками тревоги буркнула Светлана, неохотно поднимаясь с нагретого места. — Наверное, опять хозяйка пришла за оплатой или проверять счётчики, ей вечно что-то не нравится. Сиди тут тихо, не высовывайся и вообще не подавай голоса.
Виктор послушно, заговорщически кивнул и чуть громче включил телевизор, чтобы заглушить возможный разговор, а женщина неторопливо направилась в узкий коридор. Она резко, с намерением сразу поставить непрошеную гостью на место, открыла дверь и мгновенно застыла, словно крепко вросла ногами в старый линолеум. На пороге, с едва заметной, вежливой, но ледяной улыбкой на лице, стояла Алла.
— Добрый вечер! Не узнали? — её голос звучал мягко, бархатно, но с таким ощутимым металлическим оттенком, что Светлане стало трудно дышать. — Я Алла, пока ещё законная жена Виктора. Я так давно хотела познакомиться с вами лично, да всё никак не выпадало подходящего случая для встречи. А сегодня вот проследила за вами после работы, прогулялась по вечернему городу и решила зайти на огонёк. Разрешите?
— Э-э… да, конечно, проходите, — растерянно, едва шевеля пересохшими губами, выдавила Светлана. Она инстинктивно, словно оттолкнутая невидимой силой, отступила в сторону, покорно пропуская неожиданную гостью в свою крепость.
— Какая же вы всё-таки невероятно гостеприимная! — радостно, с безупречно сыгранной, притворной искренностью воскликнула Алла, грациозно снимая свои дорогие кожаные сапоги и аккуратно ставя их у порога. — Так куда мне идти? Где тут у вас принимают гостей?
— На кухню, — едва слышно пробормотала хозяйка, опуская глаза. Она до сих пор не до конца осознавала масштаб катастрофы, которая прямо сейчас разворачивалась в её доме.
Алла неторопливым, совершенно хозяйским шагом, от которого гулко поскрипывали половицы, прошла в тесную кухню. Она показательно, с придирчивостью ревизора, разглядывала скромный интерьер. На стенах висели аккуратно вышитые крестиком полотенца, а на узком, заставленном банками подоконнике красовалась небольшая керамическая вазочка с пожелтевшим сухоцветом. Было слишком очевидно, что девушка изо всех сил, тратя последние копейки, пыталась вдохнуть хоть каплю домашнего уюта в эту чужую, холодную съёмную халупу.
— А знаете, на удивление мило у вас тут, — спокойно, с лёгкой снисходительностью заметила Алла, по-хозяйски садясь за маленький, покрытый клеёнкой кухонный стол. — Хоть жильё и временное, но сразу чувствуется, что в него вложили душу и женскую руку.
— Спасибо, — сухо, максимально настороженно ответила Светлана, осторожно опускаясь на стул напротив. Её испуганные, расширенные глаза лихорадочно бегали от идеально спокойного лица Аллы к закрытой двери комнаты, словно ища там спасения или поддержки. — Так, может, мне Виктора сюда позвать? Пусть объяснит…
— Да нет, что вы, он мне совершенно не нужен, — Алла легко, словно от назойливой мухи, отмахнулась рукой, и в её голосе зазвенела откровенная, горькая ирония. — Я же сюда исключительно к вам пришла поговорить, Светлана. Он теперь полностью и безвозвратно ваш, забирайте на здоровье, пользуйтесь.
— Как это… мой? — любовница удивлённо, по-детски наивно захлопала густо накрашенными ресницами, окончательно потеряв логическую нить этого странного разговора. — Вы что, вот так просто, без скандала, от него отказываетесь?
— А как же, — утвердительно, с абсолютной серьёзностью кивнула Алла. — Он наконец нашёл своё настоящее, искреннее счастье, и я за него, поверьте, только рада. Согласитесь, в сорок лет остаться без собственного угла, без копейки в кармане и уйти к другой женщине в примаки — это ведь возможно только от большой, неземной, слепой любви, не так ли?
Светлана стремительно нахмурилась, интуитивно, на уровне подкорки ощущая болезненный, сокрушительный подвох в каждом плавном слове этой невозмутимой женщины.
— Постойте-ка… Как это без угла? Но ведь Виктор сам мне лично говорил, что вы уже продали квартиру и купили новую, просторнее! Это же ваше общее имущество, он имеет полное право! При разводе вы всё по закону поделите пополам!
— Господи, кто же вам такую откровенную чушь сказал? — Алла искренне, звонко и раскатисто рассмеялась, откинувшись на спинку стула. Этот смех показался Светлане самым страшным звуком на свете. — Я действительно продала свою старую квартиру, тут он вам не соврал. Но никакой новой недвижимости на своё имя я не покупала и не собиралась. Всё, что этот взрослый фантазёр вам наобещал, — лишь плод его бурного, болезненного воображения. Знаете, он в раннем детстве, наверное, перечитал сказок про волшебные дворцы, вот и продолжает жить в своих инфантильных розовых мечтах за чужой счёт.
Светлана широко открыла рот, отчаянно пытаясь что-то возразить, как-то защитить свои вложения, но нужные слова намертво застряли в пересохшем горле. Её лицо вмиг побледнело, став цвета старого мела, а тонкие пальцы на руках мелко, неконтролируемо задрожали, выдавая панику.
— Так что же получается… я просто так, своими руками отдала ему все свои сбережения на новую квартиру, а он… — едва слышно, одними побелевшими губами прошептала она, глядя в пустоту перед собой.
— Именно так, милая моя, вы уловили самую суть, — безжалостно, с хирургической точностью подтвердила Алла, едва сдерживая хищную, победную улыбку. — Вы оба просто идеальная, чудесная пара, наслаждайтесь друг другом. Но отныне — категорически без моего участия и моих денег.
Светлана сидела неподвижно, словно громом поражённая, не в силах даже моргнуть. Тем временем Алла спокойно, изящными маленькими глотками допивала горячий чёрный чай, который растерянная хозяйка чисто машинально поставила перед ней на стол минутой раньше. В маленькой, душной кухне повисла тяжёлая, тягучая, как смола, тишина. Её нарушало лишь приглушённое, равнодушное бормотание телевизора из соседней комнаты, где ничего не подозревающий Виктор внимательно смотрел вечерний выпуск спортивных новостей.
— То есть выходит, вы сознательно, расчётливо обманули нас обоих? — наконец выдавила из себя Светлана, возвращаясь к реальности. Её голос то и дело срывался и неприятно дрожал от жгучей, нестерпимой обиды. — Я же отдала ему все свои деньги! Каждую заработанную копейку, которую годами собирала на собственную квартиру, во всём себе отказывая!
— Ой, кто бы уж в этой комнате говорил о высоком обмане и святой морали, — презрительно, с отвращением фыркнула Алла, решительно отставляя пустую керамическую чашку подальше от себя. — Вы же почему-то совсем не стеснялись крутить роман с моим законным мужем прямо у меня за спиной, топча мою семью. А теперь настало время пожинать горькие плоды своих поступков. Я тут совершенно ни при чём — это исключительно ваши с Виктором грязные взрослые игры.
Светлана до громкого хруста в костяшках стиснула кулаки, в её потемневших глазах вспыхнул опасный, безумный огонёк гнева. Но Алла лишь снисходительно, как на капризного ребёнка, взглянула на свои элегантные наручные часы и медленно, с достоинством королевы поднялась из-за стола.
— Ой, что-то я и правда засиделась у вас в гостях, пора и честь знать, — на удивление весело, почти празднично произнесла она, расправляя складки на пальто. — Мне уже пора бежать по своим делам. Было чрезвычайно приятно наконец познакомиться, Светланочка. Передайте моему, то есть уже исключительно вашему, Витьке пламенный привет от бывшей. А его вещи я завтра же с утра пришлю сюда обычной маршруткой, ждите посылки. Официальный развод, законные алименты на двоих детей — всё это мы уладим через суд немного позже. Думаю, на сегодня вам есть о чём очень серьёзно подумать. Будьте здоровы и счастливы!
Не дожидаясь никакого ответа, Алла резко, по-военному чётко развернулась, быстро обулась и вышла из квартиры, громко, с эхом по всему подъезду хлопнув тяжёлой входной дверью. Светлана ещё несколько долгих секунд сидела совершенно неподвижно, пытаясь хоть как-то прийти в себя после глубокого психологического шока. А потом, словно сорвавшись с толстой стальной цепи, с диким рыком ворвалась в комнату.
Виктор максимально расслабленно сидел перед ярким экраном, крепко держа в руке пластиковый пульт. Лицо женщины, влетевшей в комнату, пылало от неконтролируемой, первобытной ярости. Она напоминала настоящую фурию, готовую разорвать его на куски.
— Ты что натворил, болван несчастный?! — исступлённо, на грани ультразвука закричала она, брызгая слюной.
Её безумный взгляд случайно упал на собственный старый домашний тапок на толстой подошве, сиротливо лежавший на полу у ковра. Она молниеносно схватила его, и не успел мужчина даже удивлённо моргнуть или хотя бы подняться для защиты, как тяжёлая резиновая подошва с невероятного размаха полетела ему прямо в лицо. Удар пришёлся точно и безжалостно под левый глаз — идеально, почти ювелирно симметрично тому фиолетовому, пульсирующему синяку, которым его только вчера щедро наградила Алла.
— Ты подло, низко обманул меня! — не своим, хриплым голосом вопила Светлана, наступая на него. — Где мои деньги, мерзавец?! Где твоя хвалёная роскошная квартира на Подоле, а?!
Виктор судорожно вздрогнул от адской боли и, обеими руками крепко держась за оба пылающих глаза, жалобно, как раненое животное, заскулил, вжимаясь в спинку дивана:
— Да успокойся ты, умоляю тебя всем святым! Я сейчас всё логично, по полочкам объясню…
Но разъярённая женщина уже не слышала и не желала слышать никаких жалких оправданий. Она лихорадочно шарила по тесной комнате диким взглядом, отчаянно ища, чем бы ещё потяжелее и потвёрже запустить в этого жалкого предателя, разрушившего её жизнь.
Часть 3
Виктор жалко съёжился на узком диване, отчаянно зажимая пульсирующий глаз вспотевшей ладонью. Светлана же тем временем металась по тесной комнате, словно самая настоящая разъярённая фурия, сметая всё на своём пути. На полу уже хаотично валялись её злосчастный тапок и пластиковый пульт от телевизора, который она успела с силой швырнуть ему вдогонку, едва не разбив экран.
— Ты совсем обнаглел в своей безграничной лжи! — кричала она так пронзительно, что, казалось, в окнах вот-вот зазвенят тонкие стёкла. — Я доверчиво, как последняя дура, отдала тебе сорок тысяч гривен! Огромные деньги, которые по крохам, отказывая себе в нормальной еде и одежде, откладывала с каждой своей жалкой зарплаты! А ты мне что взамен принёс? Дешёвые, примитивные сказки про новенькую роскошную квартиру на Подоле?!
— Светланочка, да выслушай же ты меня хоть одну минуту! — отчаянно умолял Виктор. Он комично, но с неподдельным страхом пытался уклониться от её резких, гневных жестов, вжимаясь спиной в мягкую обивку. — Я же не врал тебе ни единого слова! Алла правда продала нашу старую квартиру, я же собственными глазами видел все подписанные документы на столе! Просто… понимаешь, в чём дело… она меня чудовищно обманула. Эта ведьма тайком оформила всю новую недвижимость исключительно на свою маму.
Светлана вдруг замерла на месте, словно поражённая молнией. Она тяжело, с хрипом втягивала в себя воздух. Её глаза опасно сузились до двух тонких, колючих щёлок, а голос неожиданно стал тихим, ледяным и оттого ещё более жутким и угрожающим:
— То есть ты ещё и непроходимый, клинический идиот, помимо того что патологический лжец? Она тебя технически, без малейших усилий обыграла, как маленького наивного мальчишку на привокзальном дешёвом базаре! А я из-за твоей феноменальной тупости осталась совсем без копейки! Что мне теперь, скажи на милость, делать с этой жизнью? Снова со слезами паковать тяжёлые чемоданы и ехать в Польшу на каторжные заработки, чтобы годами собирать на собственную квартиру, моя чужие полы?!
Виктор жалко сник, виновато опустив побитую голову. Он с нестерпимой душевной болью вспоминал, как ещё вчера полдня унизительно выпрашивал у неё эти несчастные деньги. Как мастерски рисовал в её воображении золотые горы и роскошную богемную жизнь в центре столицы. А теперь он сидел на чужом, пропахшем пылью диване с двумя идеально симметричными синяками под глазами и без единой, даже самой крошечной идеи, как выбраться из этой глубокой пропасти.
— А может… может, мы попробуем ещё раз поговорить с Аллой? — максимально неуверенно, дрожащим, сорванным голосом предложил он. — Попросим её по-человечески войти в положение и вернуть хотя бы часть суммы…
— Ты что, серьёзно сейчас это говоришь?! — снова вулканом взорвалась Светлана. — После того как твоя гениальная жена только что пришла сюда, растоптала моё достоинство и откровенно посмеялась мне прямо в лицо?! Да она тебя первого на городскую помойку выбросит вместе с твоими грязными тряпками! И меня туда же отправит следом! Нет, Витька, теперь это исключительно твой личный долг. И ты мне его вернёшь до копейки. Иначе я завтра же с утра позвоню твоей маме в село, пусть старушка послушает, какой у неё сын гениальный, непревзойдённый аферист!
Виктор медленно, кряхтя от напряжения, поднялся с дивана. Он осторожно потирал обеими руками синяки, которые прямо на глазах наливались густым сине-фиолетовым цветом. Светлана стояла напротив него, решительно и воинственно сложив руки на груди. Её взгляд был настолько тяжёлым и ненавидящим, что, казалось, мог бы легко прожечь насквозь дыру в толстой бетонной стене.
— Ты вернёшь мне всё, Витька. До последней ржавой копейки, — холодно и чётко, словно вбивая гвозди, произнесла она. — Иначе я не только твоей мамочке в Бровары позвоню. Я ещё и на твою официальную работу подробное заявление напишу. Пусть всё высшее руководство знает, какой у них старший менеджер «кристально честный» и надёжный сотрудник.
— Да где же я возьму эти чёртовы сорок тысяч?! — отчаянно, почти с настоящими слезами на глазах выкрикнул мужчина, хватаясь за голову. — У меня же официальная зарплата такая смешная, что едва на дешёвую еду и проезд хватает! Алла же всегда тотально контролировала весь наш семейный бюджет, я себе даже на бутылку пива не мог незаметно отложить!
— А мне абсолютно, глубоко всё равно, — безжалостно отрезала Светлана, даже не моргнув. — Ты сам меня сознательно втянул в это вонючее, беспросветное болото, вот теперь сам из него и выгребай. Хочешь — продавай свою старую ржавую «Ладу», которая годами гниёт в гараже, хочешь — устраивайся сразу на три самые тяжёлые работы. Это теперь сугубо твои собственные проблемы.
Виктор на миг ярко, в мельчайших деталях представил, как он уныло стоит на холодном Дарницком авторынке, отчаянно пытаясь впихнуть хоть кому-нибудь своё потрёпанное, еле живое авто. От этой картины ему стало физически дурно, до тошноты. Но бывшая любовница и не думала останавливаться на достигнутом:
— И знаешь что ещё? Я завтра же с самого утра схожу к толковому, дорогому адвокату. Мне одна знакомая опытная юристка говорила, что за такое легко можно подать в суд по статье за мошенничество. Я с документами докажу, что ты меня сознательно обобрал. И тогда я не только свои кровные деньги верну, но и тебя за решётку упеку на несколько долгих лет!
— Ты что, совсем обезумела от злости?! — хрипло выдохнул Виктор, чувствуя, как холодный, липкий пот ужаса медленно катится по спине под рубашкой. — Мы же с тобой так сильно любили друг друга!
— Любили? — она гадливо, с неприкрытым отвращением фыркнула. — О, это было ровно до того момента, как ты меня нагло обокрал, болван! А теперь быстро собирай свои манатки и убирайся вон из моей квартиры, пока я и правда полицейский патруль не вызвала!
Виктор, словно ошпаренный кипятком, кинулся в тёмный коридор. Он наспех, дрожащими от адреналина руками собрал свои нехитрые, жалкие пожитки — накинул мятую куртку, криво натянул шапку и чудом подхватил одинокий носок, который нашёл под самым краем дивана. Через миг он пулей выскочил за дверь, навсегда оставив Светлану наедине с её кипящей, справедливой яростью.
Он кубарем вылетел на тёмную, неприветливую улицу. Холодный, пронизывающий мартовский ветер, дувший прямо со стороны широкого Днепра, мгновенно ударил ему в раскрасневшееся, побитое лицо, пробирая морозом до самых костей. Виктор плотнее затянул молнию на куртке и понуро побрёл вдоль совершенно пустого Дарницкого бульвара. Мужчина совершенно не представлял, куда ему теперь податься в этом огромном, равнодушном городе.
Домой, к Алле, возвращаться было чистым, бессмысленным самоубийством. После её сегодняшнего феерического визита к Светлане он слишком ясно понимал, что там его ждёт разве что наспех собранный чемодан, безжалостно выставленный на холодные бетонные ступени подъезда. В глубоком кармане сиротливо мялась одна-единственная бумажная сотня гривен. Этого едва хватило бы на ночную маршрутку к маме в село под Броварами, и то если повезёт уговорить водителя.
«Ну как же я мог так бездарно, так по-дурацки вляпаться?» — с горечью думал он, тяжело, словно старик, шлёпая по разбитому тротуару. Казалось бы, ещё какой-то месяц назад вся его размеренная жизнь была просто идеальной. Жена каждый вечер покорно готовила вкусный наваристый борщ, молодая любовница Светлана сладко мечтала об их общем будущем, а сам он в мечтах видел себя солидным, состоятельным хозяином элитной недвижимости на Подоле. А что у него сейчас, в сухом остатке? Два симметричных болезненных синяка под глазами, совершенно пустые карманы и вполне реальная перспектива спать на колючем сене в мамином сарае, под монотонное блеяние коз.
Вдруг в кармане куртки резко, вибрируя по ноге, отозвался телефон. На ярком экране в темноте высветилось знакомое имя — «Светлана». Виктор несколько напряжённых секунд колебался, гипнотизируя взглядом экран, но всё же обречённо нажал зелёную кнопку ответа:
— Чего тебе ещё от меня надо? — устало, сдавленным голосом спросил он.
— Слушай сюда очень внимательно, неудачник, — резко и без всяких предисловий начала она. — Я тут немного остыла, подумала и передумала тебя просто так выгонять. Даю тебе ровно одну неделю. Семь дней на то, чтобы вернуть мне все мои деньги. Иначе, клянусь всем святым, я не шучу — пойду к лучшему адвокату в этом городе. И к твоей драгоценной Алле заодно наведаюсь в гости, пусть знает в мельчайших подробностях, как именно ты её подставил и обобрал!
— Да я же тебе клянусь, я не виноват, что она меня так подло и хитро обманула! — снова жалобно, срываясь на фальцет, заскулил мужчина.
— А мне на это глубоко плевать! Твоё время пошло! — жёстко рявкнула Светлана и бросила трубку, жестоко оборвав связь короткими, равнодушными гудками.
Виктор остановился возле единственного в округе круглосуточного яркого киоска с шаурмой. Густой, насыщенный пряный запах жареного мяса безжалостно дразнил его сведённый пустотой желудок. Но, мысленно ещё раз пересчитав свою жалкую мелочь в кармане, он с чёрной тоской осознал, что может позволить себе разве что сигареты. Он протянул в маленькое окошко свою смятую сотню, купил самую дешёвую пачку и нервно, дрожащими пальцами закурил. Мужчина стоял на ледяном ветру, глубоко затягиваясь горьким, едким дымом и пустым взглядом глядя, как тот быстро растворяется в густом, сером киевском небе.
«Надо срочно что-то придумать, найти какой-то выход, — лихорадочно размышлял он, выдыхая сизый дым. — Может, попробовать занять денег у кума из Борисполя? Или всё-таки переступить через себя, поехать к Алле, упасть на колени и слёзно молить о прощении?». Он докурил сигарету до самого рыжего фильтра и с досадой швырнул окурок в грязную, покрытую тонким льдом лужу возле киоска. В усталой, гудящей голове крутились сотни вариантов, и каждый следующий казался ещё нелепее предыдущего.
Вернуться к законной жене? Да она его скорее из окна двадцатого этажа выбросит, чем станет слушать эти жалкие, ничтожные оправдания. Поехать к матери в село? Но там его ждёт только холодный старый дом с печкой, которую надо полночи растапливать сырыми дровами. А ещё — бесконечная, многочасовая нравоучительная лекция о том, «какой он болван и как всю жизнь себе собственными руками испортил». Кум из Борисполя? Тот сам вечно сидит в кредитах и долгах по уши, еле сводит концы с концами. Разве что нальёт бесплатно стакан крепкого, вонючего самогона для горького мужского утешения.
Виктор тяжело, словно мешок с песком, опустился на холодную деревянную лавку у безлюдной автобусной остановки. Он пустым, стеклянным взглядом наблюдал, как поздние жёлтые маршрутки с гулом проносятся мимо него в сторону Позняков. В животе жалобно и громко урчало, а в голове постепенно вызревал самый отчаянный из планов. «А что, если и правда пойти к Алле и честно, без прикрас, всё ей рассказать? — мелькнула жалкая, тонкая надежда. — Скажу ей горькую правду: что эта сумасшедшая Светлана меня жестоко шантажирует, что я на самом деле — просто невинная жертва трагического стечения обстоятельств. Может, сердце у неё не каменное, пожалеет дурака? Ну, хотя бы ради наших общих детей?»
Он на миг закрыл глаза и ярко представил себе эту трогательную картину: вот он стоит перед женой с виноватым, побитым жизнью видом, а она смотрит на него с глубоким женским пониманием. И, возможно, даже молча, с тёплой улыбкой наливает ему тарелку горячего, свежего борща с пампушками, как в старые добрые времена. Но эта сладкая иллюзия мгновенно и вдребезги разбилась, едва он вспомнил её сегодняшний ледяной, победный взгляд. А ещё — тот тяжёлый вышитый тапок, который так метко и больно прилетел ему под глаз.
«Нет, — сам себе покачал головой Виктор, возвращаясь в суровую реальность. — Лучше уж к Светлане на коленях ползти и молить об отсрочке долга. Пусть кричит, пусть швыряется пультами, но она хотя бы не такая дьявольски хитрая, умная и расчётливая, как моя Алла».
А тем временем на другом конце города, в светлой, пахнущей свежим дорогим ремонтом новой квартире на Подоле — той самой, что была так предусмотрительно и вовремя оформлена на маму, — сидела Алла. За большим панорамным окном ровно гудел миллионами огней ночной, величественный Киев. Женщина удобно и расслабленно устроилась в мягком, глубоком дизайнерском кресле. Она медленно потягивала дорогое терпкое красное вино из изящного хрустального бокала. С тёплой, искренней материнской улыбкой она просматривала на смартфоне свежие фотографии своих детей, которые как раз весело, с румянцем на щеках играли на заснеженном дворе у бабушки в Полтаве.
«Пусть теперь этот непризнанный гений Виктор со своей истеричной Светланой сами в своём грязном болоте разбираются, — с лёгкой, спокойной душой подумала она, делая очередной приятный глоток. — Я своё из этого неудачного брака забрала сполна. До последней капли».
Её идеальный, безупречный план сработал без единой, даже самой малейшей ошибки: старая тесная квартира успешно продана, новая роскошная просторная недвижимость находилась в полной финансовой и юридической безопасности. А муж-предатель, считавший себя самым хитрым, остался у разбитого корыта с пустыми карманами и долгами. Алла счастливо и игриво улыбнулась собственному отражению в тёмном стекле окна. Она элегантно подняла хрустальный бокал и тихо, но невероятно уверенно произнесла в пустую, уютную комнату:
— За мою новую, абсолютно счастливую жизнь!