— Нам нужно срочно заканчивать этот жалкий цирк, Тимур, — невероятно холодно, без капли эмоций произнесла она, резко застёгивая металлическую молнию на переполненном чемодане. — Я встретила другого, настоящего мужчину. Он значительно моложе тебя, у него собственный, чрезвычайно успешный и прибыльный бизнес в сфере логистики. И, что для меня самое главное, он не живёт со своей мамой, прячась за её спиной и выпрашивая деньги с её пенсии и зарплаты.
Девушка даже не пыталась хотя бы ради приличия подбирать слова или скрывать своё откровенное, жестокое равнодушие. Она смотрела на него свысока и откровенно призналась, что никогда по-настоящему, ни одной минуты его не любила. Взрослый, доверчивый Тимур был для неё лишь очень удобным, бесплатным проездным билетом в роскошную столичную жизнь. Карина с самого начала мечтала только об одном: вырваться из нищеты и серости студенческого общежития, хитростью получить постоянную киевскую прописку и комфортно жить на всём готовом, пока сама не встанет крепко на ноги. И теперь, когда её карьера международной стюардессы стремительно пошла в гору, а на светлом горизонте появился по-настоящему состоятельный, щедрый и перспективный партнёр, этот тесный «временный аэродром» на Печерске ей больше был совершенно не нужен.
Тимур вспыхнул от слепого, жгучего гнева. Его мужская гордость была безжалостно растоптана, разорвана на мелкие куски и выброшена на помойку. Он громко кричал, размахивал руками, обвинял её в грязной меркантильности и продажности, но изменить или сделать уже ничего не мог. Карина лишь снисходительно, с едва заметной насмешкой улыбнулась ему в лицо, вызвала по телефону такси и навсегда исчезла за тяжёлой дубовой дверью квартиры.
Как выяснилось немного позже, когда улеглись первые эмоции, бывшая юная жена ушла в новую жизнь вовсе не с пустыми руками. Собирая свои многочисленные вещи, она очень ловко и незаметно присвоила ещё и массивные фамильные золотые серьги Надежды Петровны, которые неосмотрительно лежали на открытом туалетном столике в коридоре. Эта дерзкая кража стала той самой последней, роковой каплей для измученных пожилых родителей.
Николай Иванович и Надежда Петровна были настолько эмоционально опустошены этим адским годом постоянных скандалов, испорченных нервов и ежедневного, невыносимого стресса, что впервые в своей жизни проявили настоящую, стальную жёсткость к своему единственному, любимому сыну. Отец, чеканя каждое слово, поставил ему чрезвычайно суровый, безоговорочный ультиматум: либо Тимур в течение одного месяца находит нормальную, официальную работу и навсегда съезжает на съёмную квартиру, либо они собственноручно, без всякой жалости, выставят все его брендовые вещи на холодную лестничную площадку.
Оставшись у разбитого корыта, совершенно без собственных денег, без молодой, статусной красавицы и с вполне реальной перспективой уже завтра оказаться просто на улице, парень вдруг невероятно ясно прозрел. В его памяти ярко, словно спасительный маяк, всплыл тёплый и родной образ Оли. Его первая жена теперь казалась ему абсолютно безупречной, святой женщиной: она никогда не требовала от него чего-то невозможного, у неё была собственная, такая уютная квартира, был стабильный, высокий доход и она всегда, при любых обстоятельствах, заботилась об их общем сыне.
«Какой же я был непробиваемый, слепой болван!» — с отчаянием подумал Тимур, хватаясь за голову. Он твёрдо решил, что настало время немедленно возвращаться в ту самую тихую, надёжную гавань. Зачем тратить силы и искать что-то новое, неизвестное, если можно просто прийти, красиво попросить прощения, надавить на жалость и вернуть всё так, как было раньше?
Он тщательно, до идеальной гладкости побрился, нанёс свой самый дорогой парфюм, надел свой лучший, отглаженный костюм и с надеждой в сердце отправился на знакомые Позняки. Возле шумной станции метро «Осокорки» Тимур не пожалел последних карманных денег и купил роскошный, огромный букет тёмно-красных роз. Он искренне надеялся, что этот широкий романтический жест гарантированно растопит обиженное сердце Оли. Пока он медленно шёл до боли знакомым маршрутом к её высокой новостройке, в его голове без остановки прокручивалась чрезвычайно трогательная, слезливая речь.
Он собирался эффектно встать на одно колено прямо на пороге, театрально склонить голову, сказать, что всё глубоко осознал. Он хотел попросить искреннего прощения за свою невероятную глупость и предложить начать их историю с совершенно чистого листа. «В конце концов, у нас есть родная кровь, наш общий сын Данилка, — успокаивал и подбадривал себя Тимур, поднимаясь в лифте. — Ради счастья ребёнка она обязательно, стопроцентно меня простит и примет обратно. Женщины же так любят, когда сильные мужчины открыто признают свои жизненные ошибки».
Вот он наконец поднялся на свой знакомый этаж. Сердце колотилось в груди так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит наружу. Тимур глубоко вдохнул, уверенно нажал на кнопку дверного звонка и замер с роскошным букетом, натянув на лицо свою фирменную, очередную голливудскую улыбку победителя.
Замок тихо щёлкнул, тяжёлая дверь медленно, с знакомым звуком распахнулась. Но на пороге светлой квартиры стояла вовсе не его Оля.
Перед ошеломлённым Тимуром возвышался статный, широкоплечий, очень симпатичный и чрезвычайно уверенный в себе мужчина. Он был одет в удобную домашнюю одежду, что подчёркивало его статус хозяина в этом доме. Незнакомец спокойно, с лёгкой иронией окинул взглядом растерянного, бледного гостя с цветами, мгновенно и очень точно оценил всю комичность ситуации и едва заметно улыбнулся одними уголками губ.
— Забудь этот адрес навсегда, приятель. Тебе здесь больше совершенно не рады, — чрезвычайно спокойно, но ледяным, твёрдым и безапелляционным тоном произнёс новый мужчина Оли.
И прежде чем шокированный Тимур успел хотя бы открыть рот, чтобы возразить или выдавить из себя хоть одно жалкое слово оправдания, тяжёлая дверь квартиры глухо и безжалостно захлопнулась прямо перед его носом. Щёлкнул замок. Тимур остался стоять в пустом, холодном коридоре совершенно один на один с ненужными розами и своей окончательно разбитой жизнью.