Устроившись на переднем сиденье, девушка как-то очень подозрительно, исподлобья, на него посмотрела. Назар даже почувствовал неприятный холодок под рубашкой. Сложилось впечатление, будто он не живого человека спас, а какого-то испуганного зверька, который ждёт удара. Отогнав от себя эти странные мысли, он включил печку на обогрев, протянул ей руку и приветливо сказал:
— Меня Назаром зовут. Я в такси работаю, как видишь.
В ответ прозвучало то, чего он меньше всего ожидал услышать в такое обычное киевское утро:
— А я Соломия. Бывшая заключённая.
Холод снова пробежал по спине Назара, но на этот раз гораздо сильнее, словно ему за шиворот вылили ведро ледяной воды. В голове мелькнула шальная мысль: «Вот это пассажирку подобрал… Нарочно не придумаешь. Остросюжетное кино, а не смена». Соломия заметила, как его пальцы слегка дрогнули на руле, и поспешила успокоить:
— Выдыхай, Назар. Я всего лишь бывшая зэчка, и в этом нет ничего страшного. Если, конечно, ты не против того факта, что женщины тоже могут оказаться за решёткой.
— Да нет, что ты… — немного волнуясь, ответил парень. — Я даже не думал о таком. В жизни всякое может случиться, и никто ни от чего не застрахован. От сумы и от тюрьмы, как говорится… Вот даже я не могу с уверенностью сказать, что со мной будет, например, завтра.
Беременная пассажирка неожиданно протянула руку, положила её ему на плечо и удивительно спокойным, глубоким голосом произнесла:
— Я не экстрасенс, поэтому не могу точно сказать, что с тобой завтра случится. Но почему-то уверена, что в ближайшее время у тебя начнётся совершенно новая жизнь.
Слова Соломии прозвучали как-то пророчески и очень неожиданно. Назар вдруг подумал, что именно завтра, или максимум послезавтра, его начальник найдёт очередную возможность, чтобы придраться и наказать. Вот тогда действительно начнётся «новая жизнь» — без денег и, вполне возможно, без работы, на съёмной квартире где-нибудь на Борщаговке. Размышляя об этом, он параллельно погрузился в воспоминания о своём непростом детстве.
Ведь он никогда не знал своих родителей. В детский дом, который находился в небольшом посёлке на Житомирщине, он попал из приюта совсем маленьким. Можно сказать, был самым младшим из всех подопечных того серого, холодного учреждения. И относились к нему без малейшей капли любви или сочувствия.
Да и откуда той любви было взяться, если воспитатели то и дело исчезали по своим делам, оставляя детей на произвол судьбы? Именно там Назар и научился выживать, опираясь только на собственные инстинкты. У него практически не было друзей. А всё потому, что обострённое чувство справедливости делало его белой вороной среди сверстников, живших по жестоким законам стаи.
Местные мальчишки любили устраивать мелкие пакости, воровать на кухне или убегать за территорию интерната. А Назар оставался один. Он не шёл следом за ними, потому что чувствовал ответственность за свои поступки. Вот и не стал, как говорится, «своим» в их сомнительных компаниях.
Он годами мечтал только об одном: как можно скорее вырваться из ненавистных стен и уехать туда, где его хотя бы немного будут ценить. Только вот куда? Родственников нет, а если где-то и есть, то им совершенно наплевать на существование какого-то там сироты. Тем более воспитатели всегда холодно повторяли: «Твои родители от тебя добровольно отказались».
После таких слов в детском сердце что-то навсегда ломалось. Он вообще не хотел ни с кем сближаться, считая желание быть любимым жалкой детской фантазией. Пока была возможность и государство предоставляло льготы, Назар выучился на водителя и получил права. Уже тогда он чётко понимал, что именно руль будет его единственным куском хлеба.
Собрав нехитрые пожитки, он перебрался из глухой провинции в столицу. Киев встретил его шумом, тысячами машин и равнодушием. Парень обошёл не один десяток контор, чтобы устроиться хоть куда-нибудь. Но взяли его только в таксопарк, где начальником оказался тот самый высокомерный и надменный тип — Валерий Николаевич.