Их лица были настолько напряжёнными, а в глазах читалась такая плохо скрытая тревога, что сердце Оксаны мгновенно сбилось с ритма. Оно болезненно сжалось, словно предчувствуя, что именно сейчас, в эту секунду, произойдёт что-то непоправимое. Воздух вдруг стал густым и вязким, каждый вдох давался с невероятным усилием. Её, словно в тумане, молча провели в кабинет главного врача.
Едва женщина переступила порог, холодные взгляды присутствующих встретили её, словно острым ножом разрезая пространство. Ни тени успокаивающей улыбки, ни привычных тёплых слов поддержки, которые всегда звучат в стенах родильных домов, — только гнетущая, тяжёлая серость. Оксана едва держалась на ногах от волнения. Ледяная волна первобытного страха охватила всё её тело.
Главный врач молча протянул ей стакан воды, но она лишь отрицательно покачала головой, не в силах даже поднять руку. Её материнское сердце уже ясно понимало: ничего хорошего от этого разговора ждать не стоит. А потом прозвучали слова. Слова, которые буквально перевернули её мир с ног на голову, разбив его на мелкие осколки. Слова, которые навсегда разделили её жизнь на светлое «до» и чёрное «после».
Ей сообщили, что один из её сыновей исчез. Мальчика похитили прямо из отделения для новорождённых.
Голос врача эхом отдавался в её голове, теряя всякий смысл. Исчез? Как это вообще возможно осмыслить? Её ребёнок, её кровинка исчез в закрытых стенах медицинского учреждения, и никто, абсолютно никто из персонала не знал, где крошечный малыш сейчас. Главный врач пытался говорить спокойно, монотонно заверяя, что следователи уже начали активные поиски, что по тревоге поднят весь личный состав города, что перекрыты выезды.
Но эта сухая, официальная информация была лишь слабой, жалкой каплей утешения в том безбрежном море ужаса и чёрного отчаяния, которое мгновенно поглотило женщину. Всё, что Оксана могла в ту минуту, — это пытаться удержаться за реальность, но её разум категорически отказывался принимать эту дикую, бесчеловечную правду.
— Как это могло случиться?! — сорвалась она на пронзительный крик, от которого вздрогнул воздух в кабинете. — Как вы допустили такое?! Где мой сын?!
Она ощущала физическую боль от того, как её мир разлетается вдребезги. Всё то безмерное тепло и счастье, которое она чувствовала ещё вчера, любуясь двумя крошечными свёртками, в одно короткое мгновение превратилось в холодный пепел. Оксана едва не лишилась рассудка от осознания того, что произошло. Она не могла постичь, как кто-то мог беспрепятственно, словно призрак, войти и забрать её ребёнка. Системы охраны тогда были крайне несовершенными, камер видеонаблюдения в длинных коридорах не было, и кто-то хладнокровно этим воспользовался.
Где-то глубоко внутри теплилась крошечная, иллюзорная надежда на то, что ребёнка просто случайно перепутали с другим младенцем, что это какая-то ужасная, нелепая медицинская ошибка. Но надежда быстро угасла. Правоохранители уже опрашивали растерянный персонал, однако никаких конкретных зацепок, никаких свидетелей или подозрительных лиц никто не видел.
У Оксаны началась настоящая, неконтролируемая истерика. Её никак не могли успокоить. Она рвалась к дверям, требовала пустить её искать сына, звала своего Богдана, захлёбываясь слезами. В конце концов, истощённая нервная система не выдержала такого колоссального удара, и женщина потеряла сознание прямо посреди кабинета главного врача.
Придя в себя в своей палате, первым, кого она увидела сквозь пелену, был её Богдан. Его глаза были красными от слёз и бессилия. Оксана, не имея сил сдерживать горькие рыдания, мёртвой хваткой вцепилась в его смятую рубашку. Она умоляла его найти их мальчика, найти любой ценой, вырвать его из рук похитителей.