Он сделал решительный шаг назад, собираясь уйти, но Богдан молниеносным движением достал из внутреннего кармана куртки свой бумажник. Он вынул оттуда визитную карточку с номером телефона и домашним адресом.
— Умоляю тебя, сынок… просто возьми, — мужчина протянул маленький белый прямоугольник рукой, которая мелко дрожала. Его голос звучал как отчаянная молитва. — Если ты захочешь узнать правду. Если захочешь, чтобы мы доказали каждое своё слово — приходи. Двери нашего дома всегда открыты для тебя. Мы будем ждать. Сколько угодно.
Максим молча, словно загипнотизированный, взял визитку. Он бросил последний, полный глубоких сомнений и страха взгляд на заплаканную Оксану, резко развернулся и быстро, почти срываясь на бег, пошёл прочь по аллее. Через мгновение его тёмная куртка растворилась среди серых гранитных памятников, оставив родителей в состоянии полного, изматывающего смятения.
Когда его силуэт окончательно исчез за деревьями, Оксана снова зашлась истерическими слезами, бессильно опускаясь на плечо своего мужа. Богдан изо всех сил пытался успокоить жену, крепко, до боли в костях обнимая её. Он гладил её по спине и раз за разом повторял словно мантру: их мальчик обязательно вернётся, ему просто нужно время, чтобы переварить такую шокирующую, сокрушительную информацию.
Прошло несколько нестерпимо долгих, растянувшихся в вечность дней. От Максима не было ни единой весточки. Телефон в квартире молчал, словно издеваясь над их ожиданием. Богдан каждое утро уверял жену, что нужно набраться терпения, подождать ещё немного, ни в коем случае не давить на парня. Но Оксана просто не находила себе места. Она мерила шагами комнаты от стены до стены, не спала ночами, вглядываясь в темноту за окном.
Дошло до того, что она всерьёз, со слезами на глазах умоляла мужа обратиться в полицию, заявить о находке и силой заставить парня пройти ДНК-тест. Мужчине стоило невероятных, титанических усилий убедить её не торопить события, умоляя не делать резких движений, чтобы окончательно не отпугнуть сына, который и без того был напуган до смерти.
И материнское терпение, помноженное на мудрость отца, принесло свои плоды. Богдан оказался прав. Через неделю, когда вечерние сумерки уже опустились на город, в дверь их квартиры коротко позвонили.
Сердце Оксаны замерло. Богдан быстро подошёл к двери и открыл её. На пороге стоял Максим. Он выглядел глубоко уставшим, под глазами залегли тёмные тени от бессонных ночей, но его взгляд был твёрдым и решительным. С порога парень, не дожидаясь приглашения, глухо, но уверенно заявил: он пришёл, чтобы узнать всю правду, какой бы горькой и сокрушительной она ни была.
Семья, едва сдерживая волнение, пригласила его в просторную гостиную. Они сели друг напротив друга в глубокие кресла — осторожно, словно между ними лежало минное поле. Воздух в комнате можно было резать ножом. Первым, нарушив тяжёлую тишину, заговорил Максим.
Он рассказывал медленно, тщательно подбирая слова. Юноша рассказал, что всю свою жизнь прожил только с матерью. Жили они очень скромно, часто едва сводя концы с концами, без всякой роскоши. Никаких других родственников — ни бабушек, ни дедушек, ни тёток — у него никогда не было, и женщина всегда объясняла это трагическим стечением обстоятельств.
Но самый большой удар ждал его в подростковом возрасте. Когда ему исполнилось пятнадцать лет, он, разыскивая какие-то документы для школы, случайно наткнулся на старую коробку с медицинскими справками. Там не было никаких записей о его рождении или выписке из роддома. Тогда он впервые узнал, что был неродным ребёнком. Женщина, которую он всю свою сознательную жизнь считал матерью и любил всем сердцем, тогда расплакалась.
Со слезами на глазах она рассказала ему жалостливую, раздирающую душу историю: мол, она нашла его, ещё совсем крошечного, замёрзшего младенца, брошенным у грязных мусорных баков на окраине города. Она просто не смогла пройти мимо такого горя и забрала ребёнка к себе, спасая ему жизнь.
— Поэтому, когда я увидел вас тогда на кладбище и услышал ваш рассказ о каком-то украденном сыне, — тяжело вздохнул Максим, опустив взгляд на сцепленные руки, — я сначала почувствовал страшную злость. Я подумал, что вы — те самые мои биологические родители, которые двадцать лет назад просто выбросили меня на улицу, как ненужную вещь, а теперь решили разыграть передо мной этот спектакль. Но потом… я целую неделю не мог спать. Каждая ваша фраза крутилась у меня в голове. Я решил прийти и узнать правду до самого конца.
Богдан выслушал эту жуткую исповедь и тяжело, горько вздохнул. Он не стал спорить или что-то доказывать на словах. Мужчина молча поднялся, подошёл к комоду и выдвинул верхний ящик. Оттуда он достал фотографию их Артёма — ту самую, недавнюю, где парень стоял в парадной форме моряка на фоне одесского порта. Богдан вернулся к столу и медленно, без единого слова, протянул этот снимок Максиму.